Алишер Навои

Что злато-серебро! От них — лишь порча рук: Возьмешь — блестит, отложишь — руки в черном. Но и душе они — погибельный недуг: Загубишь жизнь пристрастием позорным.

Когда я в тишине лечу души недуги, Ложится на меня печалей пыльный пласт. Едва — стряхнуть его — я выйду из лачуги, Как злобою людской стократ меня обдаст!

Пусть в сад твоей души негодник не заглянет, Посконный половик не скрасишь и цветком: Навозный жук, смердя, и розу испоганит, Нетопырю не виться мотыльком.

Напыщенный болван, от визга распалясь, Поднять способен чернь во имя злого дела: Когда петух зовет, копая клювом грязь, Такого нет дерьма, чтоб курица не съела!

Не диво, если кровью слез людское зло грозит всегда: За мукой мука вслед идет и за бедой спешит беда. Да что там зло и доброта — не стоит даже речь вести: Толпа с жестокостью дружна, а доброте она чужда! Согнулся даже небосвод под ношей низостей людских: Сверкают звезды, словно пот на теле, взмокшем от труда. А ведь в предвечных письменах не предуказан жребий мук, И на скрижалях душ людских не предначертана вражда! А было б людям только зло навек предписано судьбой, Его и сотни добрых дел не одолели б никогда! И если кто — причина зла для многих страждущих людей, Пусть он и совершит добро, а как бы не было вреда! Глаза и брови смерть сулят, а речи уст ее — обман, Найти б другую — только нет другой красы, что так горда! Нет! Вечности не обретешь ты в бренном мире средь людей.

Я в юности старцам служил, в послугах сгибаясь спиной, Но старость пришла и ко мне, невесело юным со мной. Слова что ни день — трудней, а странно: не проще ли речь Цедить меж редких зубов, а не через ряд сплошной! Меня к молодым влечет сильнее день ото дня, Но почему-то они обходят меня стороной! Должно быть, правы они, если раскинуть умом: У них ведь иные пути, и жребий у них иной. Сравнить ли цвет камфары с румянцем их мускусных щек? Мой пламень под снегом скрыт, под мертвенной белизной. Среди цветущих дерев стоит скоробленный куст, То — я среди молодых, и сгорбленный и больной. О сердце, тебе бы теперь молитву творить в тиши, — Увы, все шумят вокруг, навек простись с тишиной! Полета привалов в пути! Пора усмирить свой пыл: Спешить уже нету сил, поспешность была бы смешной. Полсотни лет я грешил, и что я смогу свершить, Коль век меня наградит еще половиной одной! Создатель, дай веру мне, я в ней заглушу мой стыд За бедность моих трудов, за боль свершенного мной. Не сетуй же, Навои, что море благих щедрот Волнуется и шумит: надежду несет волной!

Когда я сердцем и душой изведал от людей печаль, Была ли сердцу от души, душе ль от сердца злей печаль? Вся скорбь — от этих двух причин, от них всегда тоска и грусть: Когда печаль со всех сторон, попробуй-ка рассей печаль! Кто в этом мире огорчен — из-за людей его беда: Кого в темнице мрак гнетет, тому от палачей печаль. Послушай, друг, я клятву дал с людьми вовеки не дружить: Да не проникнет в их сердца от горести моей печаль! Мне и в глухих песках пустынь не нужен в бедствиях собрат: Ведь даже призракам степным чужда моих скорбей печаль. Одно коварство видел я в ответ на преданность мою, Из-за неверности людской в душе еще сильней печаль.

В болтовне неисчерпаем, кладезь сладких слов — болтун, В славословии речистый, в речи — пустослов болтун. Принесет посланье птица — славословий в нем не счесть: Многословный в разговоре, и в письме таков болтун, Все слова его приятны, и язык велеречив, Диво ль в том, что облекает речь в такой покров болтун? У чувствительных аж слезы прошибает похвалой — Где морочить научился этих простаков болтун? Осторожен будь с болтливым, не делись своей бедой: Всем чужим твои печали рассказать готов болтун. Не прими на веру слепо смысла всех его речей: Речь свою всегда украсит вязью завитков болтун. В болтовне его цветистой — сто советов Навои. Где он только их находит? До чего ж толков болтун!

О ты, кто в немощи согбен, внемли толпе подобострастно: Кто совершил один поклон, склоняться снова рад бывает.

О сердце, столько на земле враги вреда нам сделали, Что даже преданность друзей сплошным обманом сделали. Чадит от жара голова, как будто камни горестей Пробили в куполе дыру — его с изъяном сделали. На голове — не чернь волос, то — налетели вороны И гнезда там, чтобы припасть к кровавым ранам, сделали. От тьмы измены небосвод оделся черным войлоком, А зори, ворот разорвав, рассвет румяным сделали. Иссяк во мне огонь любви, но тело, как соломинку, Страданья страсти обожгли и пеплом рдяным сделали.

Если в юности ты не прислуживал старым, Сам состаришься — юных не мучай задаром. Старость близится — будь уважителен к старцам, Но от юных не требуй служить себе с жаром. Распалившийся хмелем, подвыпивший старец — Как старуха, что красится красным отваром. Будто розы и листья пришиты к коряге, Вид у пестрой одежды на старце поджаром. Если мускус твой стал камфарой, не смешно ли Камфару или мускус искать по базарам? Постарев, обретешь и почет, и почтенье, Притворясь молодым, обречешь себя карам. Если в юности ты не роптал и смирялся, Как состаришься — время ли спеси и сварам? Благодатна судьба у того молодого, Кто чело не спалил вожделением ярым. Если похоть жжет старца чесоточным зудом, В нем как будто пороки смердят перегаром. С юным кравчим, со старцем-наставником знайся, Если тянешься дружбой и к юным и к старым. Навои прожил век свой в погибельной смуте, Хоть почтен был и славой и доблестным даром.

Хоть бодры телом и душой бывают старики, Сравняться с молодыми им — потуги нелегки! Пристала ль белой бороде горячность юных лет? Пожухнув, вновь не зацветут вовеки лепестки. И странно, если невпопад, как юный, скор старик, А молодой — в повадках стар, рассудку вопреки. В ходьбе подмогою — клюка, а пика — ни к чему: Помехой будет, если взять ее взамен клюки. Но и с клюкой не будет прям согнувшийся в дугу, И если б юный это знал, согнулся бы с тоски! Когда глаза запали вглубь, считай, что сильный муж Смущенье слабости укрыл в запавшие зрачки! Вот стар я стал, и осужден я сплетнями ханжей: Про тайные мои грехи твердят клеветники. А те, кто в юности чисты, пусть вознесут хвалу За то, что Бог укрыл от них бесчестья тайники. Никто не волен — стар ли, юн — в добре или грехе, И те, кто ропщет на судьбу, от блага далеки. Кто в молодости был строптив, веленьям не внимал, Укоры совести его под старость велики. Господня благость — океан: надежду буря шлет, Отчаяньем, о Навои, себя не допеки!

От века так заведено: кто чашу радости вкусил, Сто кубков горечи тому судьба велит испить до дна!

Когда белеет голова, с уединением смирись, Ведь не украсят юный пир ни грусть твоя, ни седина!

Кто не был меж людей вовек почтен приветом верности, Тот сам — проклятие времен и чужд он метам верности. Она мне — и душа и жизнь, а неверна — что ж странного? Кто видел, чтобы жизнь была верна обетам верности! А если ты верна, так что ж? Ты — пери, чудо вымысла! Доступно ль человеку быть в ладах с заветом верности? Ах, от людей мне ничего, кроме обмана, не было, Хоть сам всегда был верен им по всем приметам верности. Нет верных роз в саду времен — они не распускаются, Нелепо ждать, чтоб розы там алели цветом верности! Напрасно верности не жди: я сердце отдал преданно, Но тщетно — не было в ответ мне и при этом верности! Раз оказалась неверна, о Навои, красавица, Ты, знавший верность от других, не верь суетам верности!

О, мне бы крылья! Ввысь взлетев, летел бы вдаль, людей забыв, Сгорели б крылья — побежал, подальше, прочь — пока я жив! О, я покинул бы сей мир, и, пусть не дан мне дар Исы, — Мне вместо крыльев — пыл души и одиноких дум порыв. Увы, союз с людьми — тщета: я, пленник тысячи скорбей, Готов единожды спастись, тысячекратно жизнь сгубив! От друга — тысячи обид, и сотни бедствий от врагов, И — за себя жестокий стыд, и — гнев людской неспра­ведлив. Мне не смотреть бы на людей, а растворить бы чернь зрачков, Всей чернотою тех чернил себя навеки очернив! Для птицы сердца моего мал вещей птицы дальний путь: Я тверд душою, как гора, и дух мой тверд и терпелив.

Друг сердца с верными суров: обидам верен и укорам, Он за смиренную мольбу клеймит покорного позором. И тот, кто преданной душой мечтал о благах единенья, Окручен путами измен и отдан в плен пустым раздорам. А супостаты да враги стократ безвинно оклевещут — Сынов безрадостной судьбы ославят злобным оговором. И если б сам судил — ну что ж: по прегрешеньям и возмездье, А то беда, что судит враг судом неправедным и скорым. Пусть сам убьет своей рукой — я не страшусь, но вот несчастье: Врагами попранный во прах, я — жертва их жестоким сворам. А если роза неверна, увы, напрасны все старанья: Мне птицу сердца не сдержать — она летит к иным просторам. Судьбой согнуло, словно лук, хребты, что были словно стрелы, — Шах на кривых от кривды душ взирает благосклонным взором. И смерть настигла б Навои, когда бы не было надежды, — Тоска изгнанья каждый миг грозит несчастному измором.

Да, верным людям дарит рок мучений и невзгод немало, Он на страданье их обрек — обид и мук им шлет немало. Нещадны тяготы опал, и верных на земле не сыщешь: Их прахом бедствий осыпал сей древний небосвод немало. Лекарства от небесных бед не отыскал никто вовеки: В ларце судьбы их нет как нет, и не смягчится гнет нимало! Желанным перлом обладать желаешь — жизнь отдай и душу: Мир ценит эту благодать и за нее берет немало. За ближних жертвуя собой, как ждал я верности ответной! Да буду я храним судьбой — мне стоил мой просчет немало. О шах! Мужей благой стезей не устрашай мечом гонений, Кровавой карой не грози — бездольных страх неймет нимало. Освободи свой дух смелей из клетки суетных желаний: Плененный страстью соловей грустит в плену тенет немало. Мечтой о чаще райских благ не скинуть путы своелюбья — За чашу тлена жертвой ляг: она оков порвет немало. О Навои, лелей мечту о кущах цветника иного: Ведь от ворон в мирском саду и бедствий, и забот немало!

Невежда в страхе жизнь провел: Боялся он учиться слову. И был он ну точь-в-точь осел: Влачил свой век от рева к реву.

Нам в мире от людей — лишь зло, нет и следа иного! Сто бед и сотни мук — не шлют дни и года иного.

Развязность языка сама себя корит, рождает сотни бед, несчастий и обид.

Милее книги в мире друга нет.

Книга — учитель без платы и благодарности. Каждый миг дарит она тебе откровения мудрости. Это — собеседник, имеющий мозг, покрытый кожей, о тайных делах вещающий молча.

Имеющие терпение способны создавать шёлк из листьев и мёд из розовых лепестков.

Наука не скупа. Учёный, мудростью цвети, живя своей наукой, Пусть доля, данная Творцом, тебе не будет мукой. Имея долю, не мешай идущему к познаниям, Не ставь преград, а поощряй стремление быть с наукой.