Игорь Северянин

И в зле добро, и в добром злоба, Но нет ни добрых, нет ни злых, И правы все, и правы оба, - И правоту поет мой стих. И нет ни шведа, ни японца. Есть всюду только человек, Который под недужьем солнца Живет свой жалкий полувек.

Соловьи монастырского сада, Как и все на земле соловьи, Говорят, что одна есть отрада, И что эта отрада — в любви... И цветы монастырского луга С лаской, свойственной только цветам, Говорят, что одна есть заслуга - Прикоснуться к любимым устам... Монастырского леса озера, переполненные голубым, Говорят: нет лазурнее взора, Чем у тех, кто влюблён и любим...

У женщины должен быть лунный характер, И чтобы в ней вечно сквозила весна, Манящая с нею кататься на яхте - Качели солёно-зелёного сна... И ревность должна её быть невесомой, И верность должна её быть, как гранит. О, к ласковой, чуткой, влекуще-влекомой Мужчина всегда интерес сохранит! За женственность будет любить голубую, За жёлтые, синие солнышки глаз. Ах, можно ли женщину бросить такую, Которая всячески радует вас?!.

Поменьше грез, рожденных скукою, Побольше дела и труда!

Веселую жизнь проводящим, Живущим одним настоящим, Я песенку эту пою... Не думайте вовсе о завтра, - Живите, как песенки автор, Сжигающий душу свою... На свалку политику выбрось И, ружья любого калибра Сломав, всем объятья раскрой. Так думай, так действуй, так чувствуй, Чтобы сердце изведало усталь От силы желаний порой!

Меж тем как неуклонно тает Рать рыцарей минувших дней, Небрежно-буйно подрастает Порода новая... людей. И те, кому теперь под тридцать. Надежд отцовских не поймут: Уж никогда не сговориться С возникшими в эпоху смут. И встреча с новой молодежью Без милосердья, без святынь Наполнит наше сердце дрожью И жгучим ужасом пустынь...

Изменить — и во что бы ни стало, да так, Чтоб почувствовать эту измену! В этом скверного нет. Это просто пустяк. Точно новое платье надену.

Одному отдаваясь, мечтать о другом - Неиспробованном, невкушенном, Незнакомым вчера, кто сегодня знаком И прикинется завтра влюбленным.

Я подхожу к окну: в опустошенье Деревья, море, небо и поля. Опустошенным кажется движенье И проплывающего корабля. Все пустота. Такое положенье Дано тебе, осенняя земля. Я подхожу к душе своей, — и тоже Там пусто все: желанья и мечты! Как это все на юность не похоже, И сам себе признать боишься ты!

Ни меня не любили они, ни любви моей к ним, Ни поющих стихов, им написанных в самозабвенье, Потому что, расставшись со мной, не окончили дни, Жить остались они и в других обрели утешенье... О, никем никогда вечно любящий незаменим: Не утратила смысла старинная верность «до гроба»... Ни меня не любили они, ни стихов моих к ним. Ни боязни разлук... Но и я не любил их, должно быть!

Изменить бы! Кому? Ах, не все ли равно! Предыдущему. Каждому. Ясно. С кем? И это неважно. На свете одно Изменяющееся прекрасно.

Люди жалки: они враждою Им положенный полувек Отравляют, и Бог с тобою, Надоедливый человек! Неужели завоеванья, Изобретенья все твои, Все открытья и все познанья - Для изнедриванья любви?

В лихорадке вооруженья Тот, кто юн, как и тот, кто сед, Ищет повода для сраженья И соседу грозит сосед. Просветительная наука, Поощрающая войну, Вырвет, думается, у внука Фразу горькую не одну.

Я ни с теми и ни с этими, Одинаково в стороне, Потому что такое время, Когда не с кем быть вместе мне...

Сыграй мне из «Пиковой дамы», Едва ль не больнейшей из опер, Столь трогательной в этой самой Рассудочно-черствой Европе... Сначала сыграй мне вступленье, Единственное в своем роде, Где чуть ли не до преступленья Мечта человека доводит... Мечта! ты отринута миром... Сестра твоя — Страсть — в осмеяньи... И сердцу, заплывшему жиром, Не ведать безумства желаний.

Как женщина пожившая, но все же Пленительная в устали своей, Из алых листьев клена взбила ложе Та, кто зовется Грустью у людей... Петь о весне смолкаем мы с годами: Чем ближе к старости, тем все ясней, Что сердцу ближе весен с их садами Несытая пустынность осеней...

Я чувствую наверняка - Ах, оттого и боль сугуба! Что прозы подлая рука Весь этот парк повалит грубо Когда-нибудь... Дубы Пойдут банкирам на гробы, И парк мой, глубоко-печальный, Познав превратности судьбы. Жить перестанет.

В белой лодке с синими бортами, В забытьи чарующих озер, Я весь день наедине с мечтами, Неуловленной строфой пронзен.

У моря и озер, в лесах моих сосновых, Мне жить и радостно, и бодро, и легко, Не знать политики, не видеть танцев новых И пить, взамен вина, парное молоко.

Нет, не тянет меня в города, Где царит «золотая орда». Ум бездушный, безумье души Мне виднее из Божьей глуши.

Не устыдись, склонив свои колени, Благодарить в восторге небеса, Что зришь еще один рассвет сирени И слышишь птиц весенних голоса.

Я природой живу и дышу, Вдохновенно и просто пишу. Растворяясь душой в простоте, Я живу на земле в красоте!

Я мечтаю о том, чего нет И чего я, быть может, не знаю... Я мечтаю, как истый поэт, - Да, как истый поэт, я мечтаю. Я мечтаю, что в зареве лет Ад земной уподобится раю. Я мечтаю, вселенский поэт, - Как вселенский поэт, я мечтаю. Я мечтаю, что Небо от бед Избавленье даст русскому краю. Оттого, что я — русский поэт, Оттого я по-русски мечтаю.