Леонид Шебаршин

Есть два вида ораторов — одни говорят глупости экспромтом, другие зачитывают их по бумажке.

Стали думать, прежде чем говорить, и косноязычие осложнилось скудомыслием.

Голосовали за тех, кто больше обещал. Сказалась привычная вера во всесилие власти — станет-де начальником и все исполнит.

Одни готовы лечь костьми за призраки прошлого, другие — за призраки будущего. Третьим наплевать на то и на другое. Они владеют настоящим.

Много говорят об утечке мозгов. Но если мозги у нас были, то как мы дошли до жизни такой?

На выборах сейчас надо подсчитывать не голоса, а вопли.

Честный чиновник берет что дают, а нечестный вымогает.

Многие ушли в политику потому, что это более доходное дело, чем вооруженный грабеж.

Многие пока считают, что голодание — это всего лишь лечебный метод.

Чем глупее начальство, тем меньше оно сомневается в своей мудрости.

Клялись, что строят новое государство. Как-то так вышло, что построили только личные дачи.

Идеальное демократическое общество — каждый гражданин может послать любого другого гражданина к чертовой матери без различия пола, национальности и вероисповедания.

Смотрим фильмы ужасов, чтобы отдохнуть от действительности.

У нас все впереди. Эта мысль тревожит.

Исторические оптимисты довели страну до такого состояния, которое пессимистам не снилось в кошмарных снах.

Возводится что-то непонятное: то ли леса нового дома, то ли эшафот. Но у нас есть стратегия: «поживем, увидим».

В политике не действуют законы физики. Поток уносит золото и оставляет мусор.

Истоки кризиса в двух строках: в экономике разрушен старый механизм, но не создан новый; в политике живы старые проходимцы, но уже появились новые шарлатаны.

Только по близорукости мы не видим в организованной преступности нового социально-экономического порядка.

Наконец-то все стали говорить то, что думают. Никогда мир не выслушивал столько глупостей.

В политике не бывает полезных ископаемых — они все вредные.

Всегда были люди с ловко подвешенными языками. Теперь появилось много языков, к которым ловко подвешены маленькие человечки.

Мы готовы умереть за правое дело, но кто-то должен указать место, где мы должны стоять до последнего.

Те политики, которые не меняют своих взглядов, выбрасываются на свалку вместе со взглядами.

Не страна, а какой-то Бермудский треугольник. Без следа пропадает все — еда, одежда, совесть, порядок.