Ли Бо

Плывут облака Отдыхать после знойного дня, Стремительных птиц Улетела последняя стая. Гляжу я на горы, И горы глядят на меня, И долго глядим мы, Друг другу не надоедая.

На горной вершине Ночую в покинутом храме. К мерцающим звездам Могу прикоснуться рукой. Боюсь разговаривать громко: Земными словами Я жителей неба Не смею тревожить покой.

Здесь всю ночь Тоскуют обезьяны - Станет белой Жёлтая гора. И река шумит Во мгле туманной, Сердце мне Тревожа до утра. Я хочу - И не могу уехать, Долго ль мне ещё Томиться тут? Посмеяться бы Хоть горьким смехом Но лишь слёзы Из очей бегут.

Словно затканный в пряди тумана, Лес вдали, различимый едва. Бередит в моем сердце раны Гор холодная синева.

А моя где нынче дорога, Та, что к дому родному ведет?.. И беседок еще так много По дороге путника ждет!

... С тех пор как китайцы пошли на Бодэн, Враг рыщет у бухты Цинхай, И с этого поля сраженья никто Домой не вернулся живым. И воины мрачно гладят за рубеж - Возврата на родину ждут, А в женских покоях как раз в эту ночь Бессонница, вздохи и грусть.

Достигнув жизни счастья, испей его до дна.

В струящейся воде осенняя луна, На южном озере покой и тишина. И лотос хочет мне сказать о чем-то грустном, Чтоб грустью и моя душа была полна.

Взялась уродка подражать красотке - Соседи в шоке разбежались прочь; У шоулинца странная походка - Ханьданьцам смех свой удержать невмочь. Вот песня — складно, только нет в ней правды, Как в мошке, что ребенок малевал; Другой, свой дух растратив без пощады, Макаку из шипов сооружал. Искусно, только что же толку в оном? Роскошно, только пользы миру нет. А воспевавшие Вэнь-вана Оды Давно уж канули в пучину лет, Нет больше инца, чей топор, что ветер, Летал искусней всех на белом свете!

Сколько дней мы в разлуке, мой друг дорогой, - Дикий рис уже вырос у наших ворот. И цикада смирилась с осенней порой, Но от холода плачет всю ночь напролет. Огоньки светляков потушила роса, В белом инее ветви ползучие лоз. Вот и я рукавом закрываю глаза, Плачу, друг дорогой, и не выплачу слёз.

В деньгах, почете — постоянства нет. К чему тогда вся суета сует?!

Есть в Чжао-Янь прелестница одна В чертоге, что за облаками скрыт, Глаза лучисты — что твоя луна, Улыбкой царство может покорить. Ей грустно видеть увяданье трав, Ветров осенних слышать дикий вой, И струны, под перстами зарыдав, Ей отвечают утренней тоской…

В Восточной Бездне тонет Хуанхэ, А в Западной — полдневное светило. Что мы лучам, стремительной реке, Своим путем влекомым скрытой силой?! Уж я не тот, каким бывал весной, Я поседел к осеннему закату. Жизнь человека — не сосна зимой, Несут нам годы многие утраты… Мне б на Драконе к тучам улететь, Впивать в сиянье вечном солнца свет!

Степной скакун не любит горный юг, А южной птице — север край чужой. Там, где рождён, — твоих привычек круг, Твоя порода и обычай твой.