Марина Цветаева

Дробясь о гранитные ваши колена, Я с каждой волной — воскресаю! Да здравствует пена — веселая пена — Высокая пена морская!

Кто создан из глины, кто создан из плоти — Тем гроб и нагробные плиты... — В купели морской крещена — и в полете Своем — непрестанно разбита!

Новый Год встречаю одна, как большевики пишут: — «Цветаева всё более и более дичает».

Лучший час — самый поздний: перед сном, с книгой — хотя бы со старым словарём.

Книги и природа — это лучшее, что было у меня в жизни.

Когда я родилась все места были заняты. Может быть, так бывает всегда, но только для тех, кто об этом знает. Таким образом, мне оставалось только небо — то, где самолетам нечего делать, то, которого не достигает ни один самолет.

Мои стихи – дневник, моя поэзия – поэзия собственных имен.

Когда я ухожу из человека, мне кажется, что он кончается, перестает быть.

Думаю о Вас и боюсь, что в жизни я Вам буду вредна: мое дело — срывать все маски и все брони: иногда при этом задеваю кожу, а иногда и мясо. Людей Вы через меня любить не научитесь, — всё кроме людей.

Голос — между нами — единственная достоверность. Когда я долго Вас не слышу, Вы перестаете быть.

С Вами ум всегда насыщен, душа всегда впроголодь. Так мне и надо.

Вы выпрямили мое отношение к Вам — незаметно — путем неслышанья и незамечанья всего, что Вам в нем было лишне.

Не делаюсь Вами, не расстаюсь с собой.

... любовь определенно два, двое — которые друг в друга ломятся и друг о друга расшибаются...

Если бы я была мужчиной, я непременно бы любила замужнюю женщину: безмужнюю женщину: ненужную женщину.

Совесть. Одни носят её ремнём вокруг пояса (нажрутся и распустят.) Другим она — петлёй на шее.

Имя твое — птица в руке, Имя твое — льдинка на языке, Одно единственное движенье губ, Имя твое — пять букв. Мячик, пойманный на лету, Серебряный бубенец во рту, Камень, кинутый в тихий пруд, Всхлипнет так, как тебя зовут. В легком щелканье ночных копыт Громкое имя твое гремит. И назовет его нам в висок Звонко щелкающий курок. Имя твое — ах, нельзя! - Имя твое — поцелуй в глаза, В нежную стужу недвижных век, Имя твое — поцелуй в снег. Ключевой, ледяной, голубой глоток. С именем твоим — сон глубок.

Мы с Вами разные, Как суша и вода, Мы с Вами разные, Как лучик с тенью. Вас уверяю — это не беда, А лучшее приобретенье. Мы с Вами разные, Какая благодать! Прекрасно дополняем Мы друг друга. Что одинаковость нам может дать? Лишь ощущенье замкнутого круга.

Так ножи вострят о камень, Так опилки метлами Смахивают. Под руками — Меховое, мокрое. Где ж вы, двойни: Сушь мужская, мощь? Под ладонью — Слезы, а не дождь! О каких еще соблазнах — Речь? Водой — имущество! После глаз твоих алмазных, Под ладонью льющихся, — Нет пропажи Мне. Конец концу! Глажу — глажу — Глажу по лицу. Такова у нас, Маринок, Спесь, — у нас, полячек-то. После глаз твоих орлиных, Под ладонью плачущих… Плачешь? Друг мой! Всё мое! Прости! О, как крупно, Солоно в горсти! Жестока слеза мужская: Обухóм по темени! Плачь, с другими наверстаешь Стыд, со мной потерянный.

Сокровенную, подъязычную Тайну жен от мужей, и вдов От друзей — тебе, подноготную Тайну Евы от древа — вот: Я не более чем животное, Кем-то раненное в живот.

Бла – гая часть Любовников без надежды: Мост, ты — как страсть: Условность: сплошное между. Гнезжусь: тепло, Ребро — потому и льну так. Ни до, ни по: Прозрения промежуток! Ни рук, ни ног. Всей костью и всем упором: Жив только бок, О смежный теснюсь которым. Вся жизнь — в боку! Он — ухо и он же — эхо, Желтком к белку Леплюсь, самоедом к меху Теснюсь, леплюсь, Мощусь. Близнецы Сиама, Что — ваш союз? Та женщина — помнишь: мамой Звал? — всё и вся Забыв, в торжестве недвижном Те — бя нося, Тебя не держала ближе.

Не довспомнивши, не допонявши, Точно с праздника уведены… — Наша улица! — Уже не наша… — — Сколько раз по ней… — Уже не мы… — — Завтра с западу встанет солнце! — С Иегóвой порвет Давид! — Что мы делаем? — Расстаемся. — Ничего мне не говорит Сверхбессмысленнейшее слово: Рас — стаемся. — Одна из ста? Просто слово в четыре слога, За которыми пустота.

— Срочно Прошу, не глядите! — Взгляд. — (Вот-вот уже хлынут градом! Ну как их загнать назад В глаза?!) — Говорю, не надо Глядеть!!! Внятно и громко, Взгляд в вышину: — Милый, уйдемте, Плакать начну!

Столб. Отчего бы лбом не стукнуться В кровь? Вдребезги бы, а не в кровь! Страшащимися сопреступниками Бредем. (Убитое — Любовь.) Брось! Разве это двое любящих? В ночь? Порознь? С другими спать?

Последний гвоздь Вбит. Винт, ибо гроб свинцовый. — Последнейшая из просьб. — Прошу. — Никогда ни слова О нас… Никому из… ну… Последующих. (С носилок Так раненые — в весну!) — О том же и вас просила б.