Мигель Эрнандес

Судьба моя — морем биться о берег судьбы твоей. Любовью, бедой ли, шквалом завещана эта связь? Не знаю, но вал за валом встаёт и встаёт, дробясь. И только смерть не обманет, царя над ложью земной. Пусть яростней птица ранит - последний удар за мной!

Песок, я — песок пустыни, где жажда спешит убить. Твои губы — колодец синий, из которого мне не пить. Губы — колодец синий для того, кто рождён пустыней. Влажная точка на теле, в мире огненном, только твоём, - мы никогда не владели этой вселенной вдвоём. Тело — колодец запретный для сожжённого зноем и жаждой любви безответной.

Я написал на песке три имени жизни: жизнь, смерть, любовь. Но море, поднявшись в прыжке, над жёлтым песком нависло, и их затопил прибой.

Разлуку во всём я вижу: она в глазах твоих грустных. Разлуку во всём я слышу: твой голос слабей и глуше. Разлуку во всём вдыхаю: ты пахнешь скошенным лугом. Разлуку во всём осязаю: твои обессилели руки. Во всём предчувствую близость разлуки, разлуки, разлуки.

Сегодня я не знаю ничего, Сегодня я пригоден лишь для боли, Сегодня я один, Мне дурно от тоски: Я вырвал сердце с корнем из груди И по нему прошелся сапогами. <...> Чем дольше на себя смотрю — огромней боль. Какими ножницами боль отрезать? Вчера, сегодня, завтра — всё вокруг Губительно для сердца, что печалью Походит на садок Для мёртвых птиц. Мне сердца много. Вырву из груди - Ведь слишком любящим И горьким оказалось.

Любить, любить, любить. Это было моим призваньем и этому — быть.

Светлячок полюбивший разгорается, трепеща. Женщина без мужчины - как погаснувшая свеча. Без сияния женщины и мужчине темно… Светлячку лишь в любви разгораться дано.

Поцелуй был такой глубины и силы, что мертвых пронзал во мраке могилы. Поцелуй возвратился, горяч и глубок, и губы живых лихорадил и влек. Поцелуй был слишком велик для губ, он чувствовал это, вонзаясь вглубь, Тот поцелуй, который привык выкапывать мертвых и сеять живых.