Поль Верлен

Твоя душа, как тот заветный сад, Где сходятся изысканные маски, - Разряжены они, но грустен взгляд, Печаль в напеве лютни, в шуме пляски.

Неяркие зори Окрасили дали, Закат, словно море Вечерней печали, Неверные зори Меня укачали, Забуду о горе В закатной печали.

Подруги юности и молодых желаний! Лазурь лучистых глаз и золото волос! Объятий аромат, благоуханье кос И дерзость робкая пылающих лобзаний! Но где же эти дни беспечных ликований, Дни искренной любви? Увы, осенних гроз Они не вынесли, — и вот царит мороз Тоски, усталости, и нет очарований.

Прошли года, и стих мой буйный пыл, Узнал я жизнь, узнал ее законы. Умею чтить границы и препоны, Но прежних грез своих не разлюбил!

Огромный, чёрный сон Смежил мне тяжко вежды. Замри, ненужный стон, Усните, все надежды! Кругом слепая мгла. Теряю я сознанье, Где грань добра и зла... О, грустное преданье!

Мне встретился рыцарь Несчастье, что скачет и ночью, и днем, В молчаньи, под тяжким забралом: он сердце пронзил мне копьём.

Мне говорят, что ты — блондинка И что блондинка — неверна, И добавляют: «Как былинка...» Но мне такая речь смешна! Твой глаз — яснее, чем росинка, До губ твоих — душа жадна! Мне говорят, что ты брюнетка, Что взор брюнетки — как костёр, И что в огне его нередко Сгорает сердце... Что за вздор! Ты целовать умеешь метко, И по душе мне твой задор. Мне говорят: «Не будь с шатенкой: Она бледна, скучна чуть-чуть...» Смеюсь над дружеской оценкой! Дай запах кос твоих вдохнуть, Моя царица, — и коленкой Стань, торжествуя, мне на грудь!

Все прелести и все извивы Её шестнадцатой весны По-детски простодушно живы И нежностью упоены. Очами райского мерцанья Она умеет, хоть о том Не думает, зажечь мечтанья О поцелуе неземном И этой маленькой рукою, Где и колибри негде лечь, Умеет сердце взять без бою И в безнадежный плен увлечь.

Устал я жить, и смерть меня страшит. Как чёлн, Забытый, зыблемый приливом и отливом, Моя душа скользит по воле бурных волн.

Сердцу плачется всласть, Как дождю за стеной. Что за тёмная власть У печали ночной? <...> Сердце плачет тайком - О какой из утрат? Это плач ни о ком, Это дождь виноват. И за что, не пойму, Эта мука из мук - Тосковать одному И не знать почему?

Прекрасный, слабый пол! Мы столько испытали От этих нежных рук и радостей и бед! Глаза, в чьей глубине животной страсти нет. Мужской звериный пыл нередко укрощали.

Точёный носик ваш, ей-ей, - Соперник этих глаз и ушек: Как завитки морских ракушек, Искусны линии ноздрей.

Не унывай, любовь моя! Пускай счастливцев зависть гложет: Никто на свете так не может Любить, как любим ты и я!

Мало в дни стыда и скуки Сочетать сердца и руки, Нужно души повенчать - Две отваги одиноких, Чтоб удары бурь жестоких Вместе на себя принять.

Жизнь эта жалкая в трудах однообразных Была бы без любви куда как нелегка. Весёлым быть, когда кругом одна тоска, Быть сильным и хиреть во всяких дырах грязных; В огромных городах не слушать шумов разных; Пускай лишь колокол зовет издалека.

К вам в душу заглянув, сквозь ласковые глазки, Я увидал бы там изысканный пейзаж, Где бродят с лютнями причудливые маски, С маркизою Пьеро и с Коломбиной паж. Поют они любовь и славят сладострастье, Но на минорный лад звучит напев струны, И, кажется, они не верят сами в счастье, И песня их слита с сиянием луны.

Весь Шопенгауэр с его Эпикурейством скучен, право. Мне анархисты не по нраву. Мне Ибсен ваш — не божество. <...> Где светоч? Бросьте. Что с моей Душой пресыщенной сравнится? Как ни язвите, мне страницы Былых времен куда милей! Люблю прозрачность ясных строк, Люблю знакомое читать я, Люблю не символ, а Распятье: Две перекладины — и Бог.

Ты веришь приметам и снам, Пасьянсу, кофейной гуще, А я — лишь тебе, вдохновенно лгущей. Ты веришь дурным вестям, Гаданьям и детским сказкам, А я — только детским твоим гримаскам. <...> А я в объятьях твоих Лишь верю в сладость объятий, В пожар и прохладу ночной благодати. И этой вере святой Я верен всею душой, И вот я живу и дышу лишь тобой.

Пускай не так тобой любим, Как я мечтаю, И счет, и цену всем твоим Изменам знаю, Что до того мне, ангел мой, Что до того мне, Коль я живу тобой одной, Себя не помня?

Долгие рыдания скрипок осени ранят моё сердце печальной монотонностью. Всё сжимается и бледнеет, когда пробивает его час, я вспоминаю прежние дни и плачу. И я ухожу с осенним ветром, который меня носит туда-сюда, подобно мёртвому листу.