Такеши Китано

Я уважаю традиции, но я уверен, что мы всегда имеем право менять их, если чувствуем, что время для этого пришло.

Современные люди научились игнорировать смерть и делают вид, что ее не существует. Но смерть следует за человеком всегда — хочет он или нет. Я, например, всегда готов к ее приходу.

Юмор похож на насилие. И то, и другое обрушивается на тебя неожиданно — и чем неожиданнее, тем сильнее эффект.

Мой отец был маляром, но говорят, что он был якудза. Мы жили в типичном рабочем районе, и все наши соседи были либо якудза, либо ремесленники. Якудза выглядели очень крутыми и были очень добры к нам, детям. Давали нам деньги на карманные расходы, покупали сладости, но при этом никогда не баловали нас. Если они видели, что кто-то из детей курит или пьет, они могли и побить. А еще они всегда говорили: «Обязательно будь внимателен к своим родителям и никогда не прогуливай школу, а то закончишь как я».

Очень важно сохранить в себе детское восприятие мира, и какими бы взрослыми, какими бы богатыми мы ни стали, мы должны жить честно, в гармонии со своим внутренним и неизменно искренним ребёнком.

Для нас, японцев, быть счастливым означает, прежде всего, что в любом возрасте и в любой момент у нас есть чем заняться и чем нам нравится заниматься.

Я думаю, что артисты должны быть свободны, иметь право быть отвергнутыми и создавать непопулярные произведения, которые не обязательно отвечают эстетическим «стандартам» современности.

Я полагаю, что становление ребёнка и превращение его во взрослого человека определяется тем, какие чувства он испытывает к родителям.

Возможно, отснятого материала и не всегда достаточно, но важно ведь, как его обыграть, — вот это и есть самое интересное.

Когда я пишу сценарий, в моей голове уже готов весь фильм.

Я убежден, что счастье не имеет ничего общего с деньгами.

Говорят, дети учатся, глядя на спину отца, уходящего на работу.

Комики должны заставлять людей смеяться, делая вещи, которые в обычной жизни сделать не дозволяется.

В кино у тебя лишь 2 часа, чтобы рассказать историю и перед тобой стоит выбор, что включить в картину, а от чего отказаться.

Меня все время спрашивают про насилие в моих картинах. Мне кажется я показываю насилие иначе, чем другие режиссеры. Мое насилие больно ранит. Люди должны понимать, что насилие это не игра, это очень больно.

Я не вдохновляюсь чьими-либо фильмами, или великим режиссерами. Вместо этого я работаю над собственным ошибками.

Мы потеряли баланс между правами и обязанностями. Сегодня все говорят о правах, и никто не задумывается об обязанностях. Мы развиваемся в очень странном направлении.

— Если ты не заставишь его бросить наркотики, то Отака либо умрет, либо попадет в больницу! — время от времени стращали Дзиро стриптизерши. — Да понимаю я все! На каком еще языке мне ему сказать, чтобы он понял наконец?! — Как? Думай! Это и есть твоя задача, как мужа!