Вероника Тушнова

Стоит между нами Не море большое - Горькое горе, Сердце чужое...

А я с годами думаю все чаще, Что краденое счастье — тоже счастье, Как ситник краденый — все тот же хлеб насущный, Спасенье жизни неблагополучной. А может, несравненно слаще даже. Поверьте, это не в защиту кражи, Но просто я убеждена, что сытый Не представляет, сколько стоит ситный...

В чем отказала я тебе, скажи? Ты целовать просил — я целовала. Ты лгать просил, - Как помнишь, и во лжи Ни разу я тебе не отказала. Всегда была такая, как хотел: Хотел — смеялась, А хотел — молчала... Но гибкости душевной есть предел, И есть конец у каждого начала. Меня одну во всех грехах виня, Все обсудив И все обдумав трезво, Желаешь ты, чтоб не было меня... Не беспокойся — я уже исчезла.

С тобой я самая верная, С тобой я самая лучшая, С тобой я самая добрая, Самая всемогущая. Щедрые на пророчества Твердят мне: — Счастье кончается! А мне им верить не хочется, Мне их слушать не хочется, Ну их всех! Ничего не кончится Так иногда случается!

Не охладела — нет, Скрываю грусть, Не разлюбила — Просто прячу ревность. Не огорчайся, скоро я вернусь, Не беспокойся — Никуда не денусь. Не осуждай меня, Не прекословь, не спорь, В своём ребячестве жестоком Я для тебя же берегу любовь Чтоб не изранить насмерть ненароком.

Почему без миллионов можно? Почему без одного нельзя?

Как часто от себя мы правду прячем, мол, так и так, — не знаю, что творю... И ты вот притворяешься незрячим, чтобы в ответе быть поводырю. Что ж, ладно, друг, спасибо за доверье, в пути не брошу, в топь не заведу... Но всё тесней смыкаются деревья, и вот уж скоро ночь, как на беду. Я и сама лукавлю, — не отважусь признаться, что измаялась в пути. А если б на двоих нам эту тяжесть, — насколько легче было бы идти.

А ты придёшь, когда темно, когда в стекло ударит вьюга, когда припомнишь, как давно не согревали мы друг друга. И так захочешь теплоты, не полюбившейся когда-то, что переждать не сможешь ты трёх человек у автомата.

Мы учим детей от гриппа спасаться, улицы учим переходить, так как же этого не касаться, как будто легко научиться любить. (Казалось бы, это проще простого!) Но я про любовь настоящую, ту, когда самая жизнь отдаётся без слова за отчизну, за женщину, за мечту... Чтобы люди веку по росту были, такими надо вырастить их, чтобы с детства все, что они любили, любили бы больше себя самих!

И хорошо, что годы изменчивы, как река. Новые повороты, новые берега.

Но я всё та же, та же, что бывало... Пройдёт война, и кончится зима. И если бы я этого не знала, давно бы ночь свела меня с ума.

А мы купались... И вода светилась... И вспыхивало пламя под ногой... А ночь была как музыка, как милость торжественной, сияющей, нагой.

А знаешь, всё ещё будет! Южный ветер ещё подует, и весну ещё наколдует, и память перелистает, и встретиться нас заставит, и ещё меня на рассвете губы твои разбудят. Понимаешь, всё ещё будет! В сто концов убегают рельсы, самолёты уходят в рейсы, корабли снимаются с якоря… Если б помнили это люди, чаще думали бы о чуде, реже бы люди плакали. … Я его не запру безжалостно, крыльев не искалечу. Улетаешь? Лети, пожалуйста... Знаешь, как отпразднуем Встречу!

За это можно всё отдать, и до того я в это верю, что не могу тебя не ждать, весь день не отходя от двери.

Напрочь путь ко мне отрезая, чтоб не видеть и не писать, ты ещё пожалеешь, знаю, станешь локти себе кусать. Чтоб не видеть... Но ты увидишь. Взглянешь — взгляда не отведёшь. Ты в метельную полночь выйдешь, а от памяти не уйдёшь. — Обхватить бы двумя руками, унести б её за моря! Почему же она такая? Отчего она не моя? Снег летит над землёй застылой, снег рассыпчатый и сухой... А ведь было бы счастье, было, — оказался кузнец плохой.

Люблю? Не знаю, может быть и нет... Любовь имеет множество примет, А я тебе одно сказать могу — Ты памятью заучен наизусть, Ты понимаешь, я тебя боюсь... Напрасно я сбежать, спастись хочу, Ведь ты — тепло, дыхание и свет. Хочу прижаться к твоему плечу.. Люблю? Не знаю... может быть и нет.

Бывало всё: и счастье, и печали, и разговоры длинные вдвоём. Но мы о самом главном промолчали, а может, и не думали о нём. Нас разделило смутных дней теченье - сперва ручей, потом, глядишь, река... Но долго оставалось ощущенье: не навсегда, ненадолго, пока... Давно исчез, уплыл далёкий берег, и нет тебя, и свет в душе погас, и только я одна ещё не верю, что жизнь навечно разлучила нас.

Как ты, наверное, богат, что ничего тебе не надо!

Любовь не боится огромных разлук, Любовь умирает от маленькой лжи!

Знаешь ли Ты, что такое горе? Его переплыть — всё равно что море, его перейти — всё равно что пустыню, а о нём говорят словами пустыми,

Биенье сердца моего, тепло доверчивого тела... Как мало взял ты из того, что я отдать тебе хотела.

Не бойся слов — прекрасных, праздных, недолговечных, как цветы. Сердца людские так им рады, мир так без них пустынно тих... И разве нет в них высшей правды на краткий срок цветенья их?

Хорош ли, нет ли — это сущий вздор. Любить так уж любить — без оговорок.

Я без тебя училась жить, я принялась за дело. Костёр сумела я сложить, — гудело, а не тлело. Я без тебя училась жить… Как сердце не болело, — сумела песню я сложить, не плакала, а пела. На озарённые кусты глядела ясным взглядом… Но вышел ты из темноты и сел со мною рядом.

Без обещаний жизнь печальней дождливой ночи без огня.