Монах и бес | 22 цитаты

— В чём каешься? — Во всём. — А если подумать? — Нет такого греха, который бы я не испробовал. — Значит, во всех. В воровстве? — Да разве это грех в России?

— Горишь почему? — По грехам. — Так велики? — Больше кузнечика и меньше воловья носка. — Значит, почти святой. Для таких у меня места нет. Все переполнено грешниками, как церковь в воскресный день.

На досуге отобедай у Пожарского в Торжке! Жареных котлет отведай и отправься налегке…

— И горькую пил поди? — Н-ни разу. Жизнь и так г-горька...

Не всё свято, что в книгу вмято!

— Тебе предлагают купить гвозди, которым Иисус был пробит к кресту. — А почему их так много? — ... это обломок креста, на котором был распят... — Дерево-то свежее?! — Видимо, хорошо хранили.

— Ты кто? — Игумен! Наставник сих сирых мест! Я вообще никогда не думаю. — А чем ты тогда отличаешься от моих министров? — Тем, что живу в медвежьем углу!

— Если рассудить, то дороги нам совсем не нужны! А очень даже вредны! <...> — А почему? — Потому что, если дороги будут, то по ним неприятель проедет... ... и прямо в сердце России попадёт!

— А есть ли в монастыре таинственные чудеса? Знамения там всякие? Призраки, крики… Тени на стене. — Ваше сиятельство, о призраках и не мечтаем. Нам бы зиму пережить без голода. Это и будет для нас величайшее чудо. — Путешествию по России, только и слышу: голод, неурожай. Неужели империя наша оскудела умом? Неужели поля обезлюдили, земля перестала рожать?

Почто бог наказал меня такими дорогами? Кто ответит? Александр Христофорович, душа моя! Родовое ли это проклятие России или будет всё-таки вспоможение всевышнего и заживем мы когда-нибудь как люди?

— Ещё каюсь в доброте неизречённой, в отсутствии стяжательства, во всепрощении и мудрости. — Чего? — Мудрость — состояние ума такое специфическое. Испытывал, владыка? — Нет, Бог миловал. — А у меня — постоянно. Сижу, бывало у окна, гляжу на близлежащую жизнь и чувствую — мудрею. И поделать с собой ничего не могу. Мудрею и всё тут.

Верста — не киста, на живот не давит.

— А что скажут помещики? — Они скажут: «Слава государю-императору!», а если не скажут, то пожалеют, что не сказали.

– Больше так не делай, Ваня. – А чего они Христом торгуют? – А чем ещё торговать, Ваня – песком или смоквами?! Правда, в этих землях течёт чёрная кровь. Через сотню лет она станет на вес золота, но они пока про это не знают.

– Я раздумал, никуда не пойду! – Послушай, пропащая душа! Это для тебя единственная возможность прикоснуться к тому, о чём мечтает каждый христианин! Мне это вообще неважно, мы камням не поклоняемся <…> а вы – иное дело. Ваня, держи человеческое слово, даже я держу слово бесовское, хотя мне здесь трудно: чувствую, как Он здесь ходил!

— А ты будто не удивился! — А чего удивляться? Всякие здесь ходят, в Иерусалиме. Кого только ни увидишь. То ли люди, то ли козлы.

Предчувствие — это суеверия и вздор. Вера! Вот чем человек жив!

— А Мертвое море — оно какое? — Неживое... — А рыбы? — Вместо рыб — мои родственники на дне лежат. — Это по какой же линии? — По отцовской. В Содомии много наших было. — Так мы к содомитам, что ли, едем?! — К их праху... Они мертвы, но дело их живет.

— Вставай, Ваня! Вставай! А то горячее стынет! Паштет «Фуа-гра́» будешь? Из печени гусей, раскормленных грецкими орехами... [пробует] Ммм!... Очень советую! Каре ягненка, копченный угорь, пойманный в Тимиряцком озере. Десерт — Крем-брюле, пирожные, Бланманже. Потом помолишься, потом. «Молитва — ждет, горячее — нет!», — так у нас в пекле говорят. Чарка вина не убавит ума. Будешь, Вань? Иван [закончив молитву]: — Н-не пью я. — Не пьют только на небеси, а на Руси — кому только не поднеси!

— ... А Сатана, п-прости Господи, он как? — Очень эффективный руководитель. — А ведь ты его не любишь, Легион... — Я его ненавижу! У нас так принято. — Странное это место — п-пекло. Все друг друга ненавидят, а живут вместе... П-Почему?