Субоши

Я тоскую остро по Богу своего детства - О Его чувстве юмора сняли с десяток фильмов, О Его таланте картёжника всем известно, А ещё Он любит кошек и просто милый, Он не прочь скоротать денёк под коньяк и Баха, И способен инкогнито влезть в богословский диспут. Если веришь в Него, то живёшь по любви, не в страхе - Невозможно бояться того, кто тебе так близок.

Не потерян и не найден, Не богач и не бедняк, Ты идёшь, на небо глядя, Оступаясь через шаг. На душе – светло и пусто, За душою – ни гроша, И замёрзла аж до хруста Эта самая душа.

Мы утром не вспомним. Себя разделив на инь-ян, Мы утром запрём наши ини в шкатулках для ниток, Они раздолбаются в кровь от бесплодных попыток Обратно слепить эти души, что мы — пополам, А утром не вспомним. И даже не будем гадать...

Витийствовать, вийонствовать, виниться Перед Тобой в безумии своём, И разбиваться о слепые лица Пронзительным непрошеным дождём, Плясать на проволоке над кострами, Пить чьи-то голоса из темноты, Не воскрешай нас, Господи, мы сами, Мы сами встанем, как поманишь ты.

На выдох будет долгая дорога Не то что бы куда-то — но к себе.

В доме кончились запасы кофе. Протереть стекло — а там туман. Словно мир задумался на вдохе Или автор дописал роман, И второстепенным персонажам, Второпях оставленным в живых, Как-то надо жить в пустом пейзаже Ненаписанной о них главы.

Иногда вдруг что-то как толкнёт изнутри, Отворится сердце — иди! говори! Сформулируй верно — создашь новый мир! Этот, говорят, Он тоже Словом творил... Только мысли проще — о доме, деньгах, Обрубить швартовы мешает страх, Так что мир не создан пока; лишь тоска Недодемиуржья стучится в висках.

Наглость — второе счастье, а впрочем, Если другого не завезли, Брови презрительно-резкий очерк — Как золотой, что блеснёт в пыли.

У меня внутри то ли засуха, то ли белый шум, То ли в мир за водкою, то ли босому в скит. Просыпаюсь в сон из другого сна, тяжело дышу, Знаю точно — сплю, потому что чувствую рядом — спит, Спит, а некому, знаю. Не трогаю темноту - Дышит ровно, и слава небу, и rest in peace. У меня внутри кто-то главный провёл черту, Разломил по ней и назвал это — компромисс.

Я не знаю иных слов, чем те, что мне верно служили. Ты твердишь незнакомые мне: «красота», «волшебство»... Мне казалось, что их в веке прошлом ещё износили До лохмотьев, до дыр, до несчастной и злой нищеты. Но ты их повторяешь, как части своей позывные, Как Устав, как легенду от карты. Я слышу, как ты Говоришь слово «счастье». Оно придаёт тебе силы. Я не знаю, какими словами ответить тебе.

Не прекращать раскладывать пасьянс, Не улыбаться городу и миру, Не выставлять эмоций напоказ, Себе солдатом быть и командиром, Не выполнить последний свой приказ И расстрелять себя как дезертира. Остывший чай цедить, как злой сарказм, Не выражаться всуе по-латыни, И думать, что хороший день как раз Для слов «навеки», «навсегда», «отныне», И прочих очень эпохальных фраз, Но пусть сегодня их твердят другие.

Я мог бы быть. Достаточно. Уже Довольно сказано — я мог, но всё же не был. Я не вписался с ходу в твой сюжет, А мне хватило бы абзаца, мне бы Хватило пары строчек под финал: Мол, а потом они исчезли вместе.

Я к тебе прекрасно равнодушен, Лишь фантомно ноет где-то рядом, Где срастались судьбы воедино. Ты не снишься, и поверь — не надо! Эти мысли словно паутина. Ты не снишься. Просто очень больно. Как толчёное стекло в конфете... Я не вспоминаю и не вспомню, Словно не было тебя на свете.

И прочий мир, любовно созданный Из наших слов, теперь опошленных, Собрался и со всеми звёздами Уходит неуклонно в прошлое. Не стоят нашего внимания Обломки мирообразующей. Моменты недопонимания Слились в часы и где-то в будущем Альтернативная Вселенная Свернулась. Щёлк — и нет. И не было.

Всё так гармонично, а я тут торчу, В чистом поле ясень — мишень для молний, Нет, мне очень многое по плечу, Но давай без тестов, насколько — многое.

Сбивает небо золото с ветвей Прицельными дождей очередями, И ощутимо стало холодней, И что-то промелькнуло между нами, И на душе такие же дожди, И безотчётно повторяю имя, И что-то так колотится в груди... — Любовь? — Да нет, скорее, аритмия.

Человек — когнитивный диссонанс. У меня от тебя — мурашки по коже: Только всё устаканится, сразу — хрясь, И земля из-под ног, и ничто не поможет.

Никто не просил меня! Сам распахнулся, сам Стащил через голову и отшвырнул кольчугу, Мне просто хотелось верить твоим глазам... Нет, я не ищу оправданий. Я мог быть другом, Но я... Всё ещё люблю — дурак дураком, Отчаянно, словно это кому-нибудь нужно, И замирая, смотрю, как встаёт ребром Монета, где аверс/реверс — любовь и дружба.

Я по тебе не скучаю девять случаев из десяти, А на десятый просто что-то проходит сквозь грудь навылет. Видимо, каждому нужен кто-то, кому он мог бы простить Что-то такое, что не прощают, словно вода в пустыне.

Весь смысл жизни – в себе луч солнца Иль взгляд твой пристальный преломить.

В состоянии счастья сложно писать стихи: Не стыкуются рифмы, и строчки срастаются криво. Но ещё сложней – в состоянии тихой тоски, Когда всё так спокойно, так серо и… так справедливо.

А я мог бы быть им, да вот не стал — не сложились звёзды, А над ним ни крыши нет, ни креста, я — стихи, он — проза...

Разрубили, видно, колоду карт пополам той ночью. И по свету шляются вразнобой полвальты, полдамы, У людей хоть что-то есть за душой, а у этих — шрамы В полдуши. И празднуя до утра, то коньяк, то кофе Пью с разбитым зеркалом: здравствуй, брат! Мой непарный джокер.

...останьтесь навсегда. А впрочем, «навсегда» — такая пошлость... Вы дарите мне сказочную роскошь: Вновь не заметить, что прошли года С последней встречи. Что ж, целую, да, Прохладные и ласковые руки. Желаю Вам не умирать от скуки, Желаю Вас... а впрочем, как всегда.

Мой альтер-эго. Я пишу Тебя, как это _мне_ угодно. Я демиург, ты — аватар, Забава для разминки мозга. И... ниже пояса удар, И в челюсть — и считаешь звёзды, И ловишь судорожно ртом Куда-то вдруг скипнувший воздух... Ты мой душевный перелом, А гипс мне сняли слишком поздно, Ты сросся криво. И теперь От рая и до преисподней Я всё хромаю на тебе... ... Но ты меня — правдоподобней.