Ривердейл (Riverdale)

Вот кое-что о страхе. Он есть всегда. Страх неизвестности. Страх быть в этот момент одному. Страх, что твои самые близкие – монстры. Страх, что как только ты уничтожишь одного, появится другой монстр, чтобы занять его место. Страх, что ещё одно чудовище ждёт в конце тёмного коридора.

Ещё один забавный факт о страхе. Иногда он вырастает вместе с тобой. Или сворачивается внутри тебя, закручиваясь вокруг кишок.

Страх – вот основополагающее, самое человеческое чувство. Будучи детьми, мы боимся всего. Темноты... чудовищ под кроватью... Мы молимся, чтобы наступило утро. Чтобы монстры исчезли. Хотя они не исчезнут. Никогда.

О. Мой. Бог. Не вздумайте оборачиваться. [все обернулись]

Джейсон был золотым мальчиком. Но я... Люди ненавидят меня.

— Ты веришь ему? — А ты? — Я верю тебе, Джагхед.

– Когда моего папу арестовали, полиция, юристы, судьи, суда – они забрали у нас всё. Наши дома, машины, членство в клубах, яхту, даже – я не шучу – нашу одежду. Но вопреки всему, мама усадила меня на край кровати и сказала, чтобы я не плакала, потому что есть одна вещь, которую никто не сможет у меня отнять. Никогда. – Твой трастовый фонд? – Моё имя, Реджи. Она сказала, что никто его не отнимет, но именно это она и сделала. Словно это ничего не значило. Было ничем. Словно я была ничем.

Мы все будем чувствовать это. Что мир вокруг нас изменился, может быть, навсегда. Что Ривердейл не был таким же городом, как раньше. В городе появилась новая загадка.

Они сумасшедшие. Мои родители сумасшедшие... Что, если Полли тоже? То, как она говорила со мной, как она смотрела на меня... И теперь все, что я могу подумать: «Может быть, я сумасшедшая, как и они».

Полагаю наша история начинается с того, что натворили этим летом близнецы Блоссом. 4 июля на рассвете близнецы приехали на реку Свитвотер, чтобы с утра покататься на лодке. — Ты боишься, Джейсон?

Я делаю все. Для всех. Все, чтобы быть идеальной. Идеальная дочь, идеальная сестра, идеальная студентка. Могу я хоть что-то сделать для себя?

Мы жаждем абсолютов. Они успокаивают нас. Но жизнь бесконечно сложнее.

Знаешь, почему мы называемся «Кошечки»? Потому что нам надо процарапываться туда, куда ты можешь провальсировать.

Добро и Зло. Свет и Тьма. Бетти и Вероника. Две стороны одной монеты Януса.

– Мне нравится, как выглядит этот парень. – Симпатичнее снаружи – гнилее внутри.

Но я не лгу о случившемся со мной. И Этель не лжёт. А правда или неправда, книга или не книга... Я землю выжгу этих привилегированных, жалких негодяев! Хочешь попасть под раздачу, Шерил?! Назови меня или любую их этих прекрасных, юных, сильных, интеллигентных девушек... шлюхой. Ещё. Один. Раз.

– Сделаем проще, чтобы твой наполовину качественно убитый мозг смог понять. Немедленно! Удали! Это! Нахрен! – Окей, это манерно-стервозное поведение, может, и работало на бетах, с которыми ты встречалась в Нью-Йорке. Но ты на территории Бульдогов. Но пожалуйста – сопротивляйся. Лишь сделаешь хуже себе.

[Вероника и Бетти врываются в мужскую раздевалку] – Что вы тут делаете? – Не волнуйся. Я серьёзно, Эндрюс, прими душ и свали с моего пути.

– Что, чёрт возьми, за «кленовый сироп»? – Как звучит, так примерно и есть. Это местная тема. – Нет, Кевин, это тема «Заклеймим шлюху». А я не шлюха, и не собираюсь быть заклеймённой кем-то по имени Чак Клейтон, уж извините. Он реально думает, что это сойдёт ему с рук? Он что, не знает, кто я? Я перережу тормоза на его супер-фаллическом символе. – Или можем пойти к директору Уизерби. – Настучать на сына тренера? Капитана футбольной команды и золотого мальчика школы Ривердейл? – Или я могу изобличить его на страницах «Сине-золотой». Да, так и сделаю. – Нет, говоришь как настоящая хорошая девочка, всегда следующая правилам. А я не следую правилам! Я их устанавливаю! А когда надо нарушаю! Хочешь помочь мне отомстить Чаку, Бетти? Супер, но тебе лучше быть готовой войти в полную темноту без единой звезды. Что скажешь, ты в деле или нет?

Виновный, невинный. Добро, зло. Жизнь, смерть. Как тени сгущаются над Ривердейл. Границы, разделяющие эти противоположности, размываются и искажаются.

– Немного шалфея, чтобы прогнать злых духов. – Мам... – Я не шучу, Бетти. Эта семья – чистое зло. Не удивлюсь, если Блоссомы сами убили Джейсона. Пожертвовали какому-нибудь тёмному языческому богу, которому поклоняются в своём безумном поместье.

– Сколько раз ты позволишь им причинять тебе боль? – Пока не выучу урок, мам.

Я снова стала поверхностной язвительной богатой стервой, разрушающей всё на своём пути. Что печально, ведь, хотя я только познакомилась с Бетти, было ощущение, что наше предназначение – стать лучшим подругами, словно... словно это была наша судьба, а теперь... Это как поезд, направляющийся в мою оставшуюся жизнь, а я пропустила его.

– Знаю, все скоробят по-разному, но Шерил проводит собрание, чтобы справится с потерей. Она либо гениальна, либо больна, либо всё сразу. – Да, зато Шерил хотя бы не притворяется. Не притворяется бабочкой, когда на самом деле оса.

Когда моего отца арестовали – это был худший момент. Все эти... тролли начали писать ужасные вещи о нас. Мы получали письма и эмейлы, говорящие, что мой отец вор, моя мама тупая светская львица, а я испорченная богатая ледяная принцесса-стерва. И что задевало больше всего... это то, что написанное троллями... было правдой. Я была как Шерил. Я была хуже Шерил. Поэтому, когда мама сказала, что мы переезжаем в Ривердейл, я поклялась себе, что использую эту возможность, чтобы стать, возможно, надеюсь, лучшей версией себя.