Секретные материалы (The X-Files)

Мы сидим здесь уже девять часов. Единственное, что может убить этого человека — его смертельное одиночество.

Теперь я обладаю эволюционным преимуществом, отличающим людей от животных — я могу отбрехаться в любой ситуации! Это даже лучше маскировки!

— Восемь миллионов лет из Африки — я не думал, что мы все такие разные. — Малдер, мы отправили людей в космос, мы создали компьютеры, работающие быстрее разума человека. — А тем временем мы перенаселили планету и создали новые технологии для того, чтобы убивать друг друга. Может быть, мы просто животные с большими мозгами.

— Я профессионал! — Интересно, как становятся профессиональными болванами.

— Например, вы знали, что с помощью определенной китайской практики «тиу бу шан» вы легко можете втянуть свои яички прямо в живот? — В данный момент я этим и занимаюсь.

— А ты? Что-нибудь успел сделать, пока меня не было? — Боже, просто удивительно, чего я мог бы добиться без постоянного вмешательства... и расспросов обо всём на свете.

— Почему я должен этим заниматься? — Да потому шо ты молодой!

— Не думаю, что исчезновение тела было из величайших чудес Ривленда. — Я тоже так не думаю. — А что ты думаешь? — Я думаю, что люди хотят чудес... так сильно, что иногда они заставляют себя видеть то, что им хочется.

Жертва, которая не могла противостоять своему прошлому, была поглощена им.

Есть преступления, где все — только жертвы.

Борьба на то и борьба. Она придает значение всему. Открывает какой-то смысл. Это и есть жизнь.

Успех сделал нас надменными. Мы не хотим отвечать за наши ошибки.

— Мы целыми днями играли во дворе, катались на велосипеде по берегу, ели бутерброды. Единственное место, где нужно было быть вовремя — это дома к обеду. Не нужно было запирать двери, никаких модемов, факсов, сотовых телефонов... — Малдер, без телефона через две минуты у тебя разовьется кататоническая шизофрения.

Если мы хотим переубедить чудовище, мы должны понять его. Проникнуть в его сознание. Но если нам это удается, не рискуем ли мы позволить ему проникнуть в наше?

— На старых морских картах картографы указывали на неизведанных территориях «Здесь водятся чудовища». — У меня есть такая карта Нью-Йорка.

— Знаешь, когда живешь в городе, забываешь, что ночь может быть такой темной. — Живя в городе, забываешь не только об этом. Там ты боишься, что тебя убьют, что попадешь под машину... Но когда ты попадаешь на природу, ты понимаешь, что здесь с тобой может случиться всё, что угодно. Поэтому отец всегда учил уважать природу, ибо природа не уважает нас.

— Вам известны виды животных, способные напасть на человека? — Да. Другой человек.

Мы блуждаем во тьме, изо всех сил мы боремся со злом, иначе оно одолеет нас. Но если верно, что судьба человека — это его характер, то эта борьба всего лишь зов о помощи. Иногда тяготы этой борьбы вселяют в нас сомнение, разрушая цитадель нашего разума, поселяя чудовища внутри нас. Мы остаёмся в полном одиночестве, всматриваясь в хохочущее лицо безумия.

В темноте легче скрыть грехи.

Вы знаете, может, бывает и хуже, но, по-моему, нет ничего страшнее, чем задушить собственное стремление к любви.

Если бы люди знали истинную цену духа, атеистов было бы больше.

Невиновность и бдительность плохая защита от вопиющего зла.

В конце жизни человек окидывает ее прощальным взглядом, чтобы посмотреть, что он оставил после себя. Я вижу там только руины.

Мы с Малдером как-то говорили о звездном свете. Он идет до нас миллиарды лет. Звезды давно мертвы, а он все летит сквозь время. Этот свет не умирает. Быть может, он будет жить всегда. Он сказал, что туда отправляются души. Надеюсь, он прав.

Я вижу один и тот же сон. Каждую ночь... Я лежу обнаженный в поле из красных тюльпанов. Мне не важно, как я попал туда и что я делаю там. Я спокоен. И только тогда я понимаю, что я умер. Тело мое зеленеет и покрывается красными пятнами. Потом появляются насекомые. И неизбежное — происходит распад и забвение. Прежде чем я понимаю это — я превращаюсь в груду костей. Когда я начинаю превращаться в пыль, я понимаю, что мне уже не важно, где моя одежда. Как только я приближаюсь к тому, что мне теперь хорошо известно — я просыпаюсь... Ну, спокойной ночи.