Дуглас Коупленд

Но ведь в жизни так сплошь и рядом: самые принципиальные решения типа «кем быть?» принимает восемнадцатилетний остолоп, который ни хрена в жизни не смыслит!

Ваша неспособность достичь подлинного одиночества вынуждает вас довольствоваться ущербными отношениями.

Слишком ярко на небе. Солнце светит где попало и когда попало. Ночь вышла из моды.

— Мама, ты ко мне даже в школу никогда не приходила, и в начальную, и в среднюю. — Я думала, тебе надо где-то побыть одному. — А я думал, ты ко мне равнодушна.

...в начале любых отношений люди готовы каждые выходные прыгать с «тарзанки», а через полгода они уже берут напрокат видеокассеты и покупают чипсы и попкорн, как и все на свете, а на следующий день даже не могут вспомнить, что за видео смотрели.

Мне всегда нравилась мысль о Супермене, потому что мне всегда нравилась мысль о том, что в мире есть существо, которое не делает ничего плохого. И что в мире есть хоть один человек, способный летать.

И все же – отдавали ли мы себя друг дружке целиком и полностью? Знал ли каждый из нас в действительности, что это такое – поделиться с другим частицей самого себя? Представь, что в доме пожар и ты пытаешься спасти одну вещь – какую? Ты знаешь? Представь, что я тону и пытаюсь сохранить то единственное воспоминание, которое и есть я,– какое? Ты знаешь? Что любой ценой попытается сохранить каждый из нас? Ни ты, ни я не знаем ответа. После стольких лет мы все равно не знаем ответа.

Все мы – сраный средний класс, который нигде не пропадет. Чтобы у тебя что-то пропало, надо, чтобы у тебя что-то было – вера или еще что-нибудь, – а у среднего класса никогда по-настоящему ничего такого не было. Так что мы ничего не потеряем и никогда не пропадем. А теперь скажи мне, старик, – что же мы такое, кем это мы стали – раз уж не сумели пропасть?

– Ужасно боюсь выйти замуж, а потом разлюбить. – Ну и удивила, Крис. Этого все ужасно боятся. Все. Но большинство всё равно через это проходит.

Я призадумался. И вот о чем: я думал о том, что всякий день каждый из нас переживает несколько кратких мгновений, которые отзываются в нас чуть сильнее, чем другие,— это может быть слово, застрявшее в памяти, или какое-то незначительное переживание, которое, пусть ненадолго, заставляет нас выглянуть из своей скорлупы,— допустим, когда мы едем в гостиничном лифте с невестой в подвенечном наряде, или когда незнакомый человек дает нам кусок хлеба, чтобы мы покормили плавающих в лагуне диких уток, или когда какой-нибудь малыш заводит с нами разговор в «Молочном Королевстве», или когда происходит случай вроде того, с машинами, похожими на сахарные драже, на бензозаправке в Хаски. И если бы мы собрали эти краткие мгновения в записную книжку и взглянули на них через несколько месяцев, то увидели бы, что в нашей коллекции намечаются некие закономерности — раздаются какие-то голоса, которые стараются зазвучать нашей речью. Мы поняли бы, что живем совершенно другой жизнью, о которой даже не подозревали. И возможно, эта другая жизнь более важна, чем та, что мы считали реальной,— дурацкий будничный мир, меблированный, душный и пахнущий железом. Так что, может быть, именно из этих кратких безмолвных мгновений и состоит подлинная цепочка событий — история нашей жизни.

Если человек не меняется, то в чём вообще смысл событий его жизни?

Веселье стало ширмой, прикрывающей готовность забиться в истерике.

Сперва ты мне вот что скажи: ты умер, закопали тебя в землю, и летаешь ты себе в том мире, где мы все будем, – так вот, расскажи, чем тебе запомнилась Земля? — Ты о чем? Не понимаю. — Какое мгновение олицетворяет для тебя всю суть твоей жизни на этой планете? Что ты унесешь с собой? Молчание. Тобиас не понимает, к чему она клонит, да и я, честно говоря, тоже. Она продолжает: — Поддельные яппи-переживания, которые покупаются за деньги, – типа спуска на байдарках по водопаду или катания на слонах в Таиланде, – не в счет. Я хочу услышать рассказ об одном кратком мгновении твоей жизни, доказывающем, что ты и вправду жил.

Мир есть мир. Его не изменишь. Изменяемо лишь наше отношение к происходящему.

Дежа-вю — обманчивое чувство; оно как счастье: исчезает, стоит его распознать.

— Меня никто не заменит. Да только без меня можно и обойтись.

Иногда мне кажется, что Бог — это как погода. Да, она может не нравиться, но ведь погоду и не для тебя рассчитывали. Ты просто оказался здесь. Надо приспосабливаться. Горе и печаль всегда были частью человеческого существования. И навсегда останутся.

Я думаю, что близкие отношения надолго устанавливаются только между теми, кто может договаривать фразы друг за друга. К черту драмы, горячий секс и борьбу противоположностей! Дайте мне того, с кем всегда можно потрепаться.

Хоть на небе ярко светит солнце, а детские личики до боли милы и наивны, с воздухом, которым мы дышим, с водой, которую мы пьем, и с пищей, которую мы едим, в нас неизбежно закрадывается чернота этого мира.

Итен сказал, что случайность — это самая удобная стенография для описания закономерности, которая превосходит то, что мы можем удержать в умах. Отдаться на волю случайности — самое трудное решение, которое только может принять человек.