Джо Хилл

Лучшее, что можно получить только дома, — это проснуться в своей старой комнате, на своей старой кровати; снизу доносится аромат свежесваренного кофе, солнечный свет пробивается в щели занавесок, и новый солнечный день ждёт твоего пробуждения.

«Блаженны плачущие, — гласила надпись под картинкой, — ибо они утешатся». <...> Блаженны плачущие, ибо они получат по яйцам, как только попробуют прийти в себя. Этого нет в Библии, а надо бы записать.

— Мне нравятся АС/DC, — сменил тему Ли. — Если ты собрался кого-нибудь пристрелить, лучше всего это сделать, слушая их. — А как насчет Битлов? Тебе хочется пристрелить кого-нибудь, слушая их? Ли серьезно задумался, а затем сказал. — Себя.

Ты думаешь, что кого-нибудь знаешь. Но по большей части ты просто знаешь то, что тебе хочется знать.

Ига поразила сама уже мысль, что кто-то может не интересоваться музыкой. Это было вроде как не интересоваться счастьем.

Я только надеюсь, что Бог изыщет способ сделать мне это быстро, сразу, совершенно неожиданно. Посадить меня в лифт, и чтобы трос оборвался. Двадцать секунд полета, и конец. Может быть, в порядке бонуса я упаду на кого-нибудь мерзкого. На монтера-педофила или вроде того. Это будет нормально.

Если хочешь избежать проигрышей, играй только в те игры, что придумал сам.

Кстати, это неприятное жужжание у тебя в голове — мысли. Насколько мне известно, ты к ним не привык и не знаешь, что с ними делать.

Макс подозревал, что у него какая-то аллергия на выражение собственных мыслей: порой он чувствовал, как его горло сжимается и не дает говорить.

Он чувствовал, что внутри немеет какая-то очень важная его часть — так немеет в неудобной позе рука или нога. Он боялся, что эта важная часть — душа.

Когда я говорю, что мы беседовали, я имею в виду, что мы общались, спорили, дразнили и подначивали друг друга.

Спасти кому-нибудь жизнь — это значило самому стать кем-то.

Продавать души – это еще полбеды, настоящие проблемы у тех, кто их покупает.

Лучшее, что можно купить, это расстояние.

— А что случилось? У него кончился воздух? <...> — У него кончилось небо.

Хочу проверить, высоко ли я смогу взлететь. Хочу узнать, правда ли это. Правда ли, что небо на самом верху открывается.

А небо стало бесцветным. Как будто голубое небо — это лист бумаги, в центре которого выжгли дыру, а за той дырой — сплошная чернота. И всё в звёздах. Только вообрази себе, каково это — падать ВВЕРХ.

... существа вроде Счастливчика — я говорю и о собаках, и о людях — слишком часто оказываются на воле, а их идеал — мир грязи и фекалий. Там нет места Арту и подобным ему людям, нет места разговорам о книгах, о Боге или о вселенных за пределами нашей вселенной, а единственное средство общения — истеричный лай голодных и озлобленных псов.

Мы все станем астронавтами, хотим мы этого или нет. Мы все оставим нашу жизнь ради мира, о котором ничего не знаем. Таковы правила игры.

В дружбе, особенно в дружбе мальчишек, вам позволено причинять друг другу некоторую боль. Этого от вас даже ожидают. Но наносить серьёзные раны нельзя. Ни при каких обстоятельствах не наносите ударов, после которых остаются шрамы.

И если быть реалистом — много ли шансов, что тебя побьёт школьный чемпион по правописанию?

Ну сами знаете, как там в библейских историях. Люди, подобные ему [Артуру Роту] долго не живут. Неудачники и ничтожества вбивают в них гвозди и смотрят, как выходит воздух.