Джоан Роулинг

Хочешь добиться славы — готовься к долгой, упорной работе.

Я отвечу на твои вопросы — если, конечно, у меня не будет достаточно веской причины для того, чтобы промолчать. Если я не смогу ответить, прошу меня простить: я промолчу, потому что ложь недопустима.

— В этом году вы должны вести себя хорошо. Если я еще раз получу сову с известием о том, что вы что-то натворили — взорвали туалет или... — Взорвали туалет? — изумился один. — Мы никогда не взрывали туалетов. — А может попробуем? — хмыкнул второй. — Отличная идея, спасибо, мам.

Он еще не знал, что ждет его там, куда он едет, но он был уверен: это будет лучше, чем то, что он оставлял позади.

...что есть смерть, как не новое интересное приключение.

Твои родители, Гарри, отдали свои жизни в обмен на твою. И это плохой способ отблагодарить их — ставить на кон такую жертву против пары волшебных игрушек.

Никогда не стыдись сам себя, — так мой старикан говаривал, — всегда найдутся те, кто будет против тебя, только тебе до них дела нет.

Рассказ приносил облегчение, словно что-то ядовитое уходило из тела; каждое слово давалось с неимоверным усилием, и все же он чувствовал, что, когда выговорится, ему станет лучше.

Дождь молотил в брезент, по щекам Гермионы текли слезы, восторг, который они испытывали несколько минут назад, исчез, как будто его и не было никогда, сгинул, подобно фейерверку, который вспыхивает и гаснет, оставляя после себя темноту, сырость, холод. Где спрятан меч Гриффиндора, они не знали, да и кто они, собственно, такие — трое живущих в палатке подростков, единственное достижение которых сводится к тому, что они пока еще не мертвы.

Он чувствовал, как бешено бьется о ребра сердце. Как странно, что под действием смертного страха оно колотится всё сильнее, мужественно поддерживая жизнь.

Раны, нанесенные мыслями, заживают дольше любых других.

— Пора бы вам научится уважать других, мистер Поттер! — Так пора бы вам заслужить уважение!!

Я думаю, что это очень мило, что Волдеморт всё время ждал до конца учебного года, чтобы попытаться убить Гарри. При всех своих недостатках, он действительно заботился об образовании Гарри.

— А почему ты не надел свой свитер, Рон? — возмутился Джордж, — Давай-давай, они ведь мало того, что красивые, так еще и очень теплые. — Ненавижу бордовый цвет, — простонал Рон, надевая свитер. — А на твоем никаких букв, — хмыкнул Джордж, разглядывая младшего брата. — Полагаю, она думает, что ты не забудешь, как тебя зовут. А мы ведь тоже не дураки — мы хорошо знаем, что нас зовут Дред и Фордж.

Я думаю, я бы хотела провести один день с Гарри. Я бы пригласила его на обед и попросила прощения за все, через что заставила его пройти.

Ты, оказывается, не дурака валял, а высокие моральные качества демонстрировал!

Он чувствовал, что они втроем понимают друг друга настолько, что уже не нуждаются в словах.

Ты думаешь, что мёртвые, которых мы любили, навсегда нас покинули? Но ведь мы их зовём, когда нам плохо.

Я собираюсь продолжать идти, пока я не выиграю — или умру. Не думайте, что я не знаю, как это может закончится. Я знал это в течение многих лет.

— Рон, ты прекрасно знаешь, что мы с Гарри выросли среди маглов, и нам в детстве читали другие сказки: «Спящая красавица», «Золушка»… — Это болезнь такая?

— Вдруг кто-нибудь опять подбросит туда драконьего дерьма! — развеселился Рон. — Это был образец удобрений из Норвегии. — Перси густо покраснел. — В этом не было ничего личного. — Было, — прошептал Фред Гарри, когда они встали из-за стола. — Это мы с Джорджем его прислали…

Фред и Джордж повернулись друг к другу и одновременно произнесли: — Ух ты, какие мы одинаковые! — Ну, не знаю, — сказал Фред, изучив свое отражение в кастрюле, — по-моему, я все еще покрасивее.

— Если вы думаете, что я позволю шестерым людям рисковать жизнью... — ... да еще и впервые, — вставил Рон. — Одно дело изображать меня... — Думаешь, нам так уж этого хочется, Гарри? — серьезным тоном осведомился Фред. — Представь, вдруг что-нибудь заколодит и мы навсегда останемся тощими очкариками.

— Кажется, прошлой ночью мне приснилось, что я играю в квиддич. Ну и что это, по твоему, значит? — Может быть, то, что тебя сожрёт какая-нибудь гигантская зефирина...

Всё возможно, если никто не доказал, что этого не существует.