Джон Ирвинг

Будьте осторожны с теми, кто называет себя верующими. Убедитесь, что вы понимаете, что они имеют в виду, а потом ещё удостоверьтесь, что они сами понимают, что имеют в виду.

Во взгляде человека, пришедшего поглядеть на то, Что Могло Бы Быть, обычно сочетаются тоска и жажда крови.

Она страстно любила читать и полагала, что чтение — труд из самых благородных; писательскую же работу она, напротив, называла пустейшей тратой времени, ребяческим потаканием своим прихотям, делом ещё более постыдным, чем рисование пальцем, — а читать обожала, считая чтение бескорыстным занятием, источником знаний и вдохновения. Должно быть, она жалела несчастных дураков, вынужденных тратить всю жизнь на писание, чтобы всем потом хватало книг. Чтение, кроме того, помогает обрести уверенность и лёгкость в разговорной речи, без чего высказывать своё мнение о происходящем просто невозможно.

... когда к непониманию примешивается хоть капля ревности — ничего хорошего не жди.

По-настоящему счастливая женщина способна свести с ума многих мужчин — и уж точно каждую вторую женщину.

Вы думаете, это вы обладаете памятью, а на самом деле это она обладает вами.

Если ты писатель, твоя беда в том, что, как бы ты ни пытался остановить поток мысли, связанный с задуманным тобой романом, твоё воображение продолжает работать; ты не можешь его отключить.

Когда неожиданно умирает любимый человек, ты теряешь его не сразу. Это происходит постепенно, шаг за шагом, на протяжении долгого времени, — так перестают приходить письма, — вот улетучился знакомый запах из подушек, а потом из одежного шкафа и ящиков. Постепенно ты накапливаешь в сознании какие-то исчезающие частички этого человека; а потом наступает день, когда замечаешь: исчезло что-то особое, и охватывает щемящее чувство, что этого человека больше нет и никогда не будет; а потом приходит ещё день, и оказывается, что исчезло что-то ещё…

Садовник боялся маленьких женщин, он всегда думал, что их гнев непропорционален их размерам.

Плохой английский, <...> станет языком будущего мира.

Однажды он заявил, что нельзя начинать писать, пока не можешь «словесно обрисовать стол, его душу и его половую принадлежность».

Я думаю, можно проникнуться добрыми чувствами к человеку просто потому, что видим, как хорошо к нему относятся его друзья.

Ведь обычно не помнишь ни одного из тех, кого победил, но запоминаешь каждого, кто победил тебя.

... несчастливый мужчина не совместим со счастливой женщиной.

Люди ставят искусство слишком высоко, а историю принижают.

... если вокруг бушует война, ты не имеешь права быть счастливым; ты провоцируешь врагов и оскорбляешь друзей.

Я нахожу, что неприлично писать исторические романы о людях еще не умерших; это мой принцип. История требует временной дистанции; не могу писать о живых.

... черно-белые фотографии точнее отражают реальность.

Терпение — разновидность преданности.

Даже любовь не может испортить аппетит шестнадцатилетнему мальчишке!

Позволь мне вот что сказать тебе, мальчик...любовь всегда в опасности.

Никто по-настоящему не умирает... Картины, которые мы до сих пор можем видеть, не умерли... Герои в книгах не умирают, когда мы заканчиваем о них читать.

Короче говоря, как только ты начинаешь считать себя незабываемым, сразу же находится кто-то, кто не может припомнить, что вообще с тобой встречался.

Господи, поддержи нас весь долгий день, пока не удлинятся тени, и не наступит вечер, не уляжется мирская суета, не утихнет лихорадка жизни, и не будет завершена дневная работа. Тогда ниспошли нам в свой неизречимой милости мир, покой и святое отдохновение.

Для человека, любящего безответной любовью, ни в чем нет радости.