Процесс

Я сам это испытал: хочется просто бросить все, лечь дома в постель и ни о чем не слышать. Но, конечно, глупее этого ничего быть не может, да и в постели тебе все равно не будет покоя.

Иногда оковы лучше свободы.

Вина, как сказано в законе, сама притягивает к себе правосудие.

Сам Свод законов неизменен, и все толкования только выражают мнение тех, кого это приводит в отчаяние.

Всегда свободный человек выше связанного.

Меня адвокат принимает, потому что я его клиент. А если и тут не обойтись без чужой помощи, значит, на каждом шагу только и придется, что клянчить и благодарить.

— К вашим услугам. — Чего тебе надо? — спросил адвокат. — Опять пришёл некстати. — Но меня как будто звали? — спросил Блок не столько у адвоката, сколько у себя самого, и, вытянув руки, словно для защиты, уже приготовился бежать. — Да, звали, — сказал адвокат. — И всё равно ты пришёл некстати. — И, помолчав, добавил: — Ты всегда приходишь некстати.

Напали на человека в кровати, да ещё ждут, что он будет во фраке!

Только не останавливаться на полдороге, это самое бессмысленное не только в делах, но и вообще всегда и везде.

Женские руки все могут сделать незаметно.

Для обвиняемого движение лучше покоя, потому что если ты находишься в покое, то, может быть, сам того не зная, уже сидишь на чаше весов вместе со всеми своими грехами.

— Если уж судьи выдвинули обвинение, значит, они твёрдо уверены в вине обвиняемого, и в этом их переубедить очень трудно. — Трудно? Если бы я всех этих судей написал тут, на холсте, и вы бы стали защищаться перед этими холстами, вы бы достигли больших успехов, чем защищаясь перед настоящим судом.

Суд, собственно говоря, защиту не допускает, а только терпит её.

Может быть, все мы тут не такие уж злые, может, мы охотно помогли бы каждому, но ведь мы в суде, и нас легко принять за злых людей, которые никому не желают помогать. Я от этого просто страдаю.

Кто процесс допускает, тот его проигрывает.

Не обращай ни на кого внимания, делай, как считаешь правильным.

Чиновникам не хватает связи с населением.

Человек дельный, конечно, узнает больше других.

Конечно, упрёки никому на пользу не идут, особенно если нельзя человеку растолковать, за что его упрекают и в чём винят.

Вы не откровенны со мной, вы никогда не говорили со мной откровенно. Поэтому вы не вправе жаловаться, что вас неправильно понимают, как вы сами, по крайней мере, считаете.

Я только тогда пугаюсь опасности, когда считаю нужным.

Даже просто сидеть и ждать – страшное напряжение.

Странно, – сказала фройляйн Бюрстнер, – странно, что мне приходится запрещать вам именно то, что вы сами должны были бы запретить себе.

Вина сама притягивает к себе правосудие.

Пусть я и опоздал, но ведь я уже тут.