Лоренс Даррелл

Самая опасная в мире вещь — любовь из жалости.

Похмелье: рот набит обгоревшими бабочками, такое ощущение, словно всю ночь проходил на глазных яблоках...

Как полезны иногда бывают несостоявшиеся романы!

Смерть художника — не повод для раскопок. Должно только улыбнуться и отдать поклон.

Мы и расстались, не сказав ни слова, в маленьком скверике, где солнце выкрасило медленно умиравшие деревья в цвет кофе; расстались, просто обменявшись взглядом, словно хотели навеки друг в друге остаться.

... Ненависть есть всего лишь недовоплощенная любовь.

Слава Богу, я не гений – ибо гению не на кого положиться.

Она отчаянно, до высокомерия горда тем, что несчастна.

...обладает чисто бессознательным талантом обращать любой предмет в женщину: под его взглядом стулья вдруг мучительно осознают, что у них обнажённые ножки.

Я всегда была такой сильной. Может, именно сила и мешала мне быть по-настоящему любимой?

…Распущенность была странной формой самоотрицания, этакой переодетой свободой…

Я дам моей книге волю мечтать и видеть сны.

Из всех возможных неудач человек выбирает наименее опасные для чувства самоуважения: хочется упасть помягче.

Я знал, что он несчастлив, да если бы он и не был таковым, то симулировал бы несчастливость из чистого чувства долга. В наши дни человек искусства просто не имеет права не взрастить в себе личной трагедийки…

— Как вы спасаетесь от одиночества? — Месье, а что, если я и есть одиночество?

Как все эгоисты, я совершенно не способен жить один...

Он понял, что люди прогуливаются по улице под ручку с Репутацией, а не с человеком... Имя прихлопнуло его, как надгробный камень.

С женщиной можно делать только три вещи. Ты можешь любить её, страдать из-за неё и превращать её в литературу.

Чем лучше узнаёшь жизнь, тем менее реальной она становится...

Нет никакого различия между истиной и действительностью — спроси любого поэта.

Во всех сферах, где действует слово, правда в дефиците.

Люди, лишённые настоящего детства, всегда будут отвечать миру долей неискренности, долей недоверия.

Наш мир основан на чем-то очень простом. Из чего и смысла нет выводить космические законы, но это «что-то» так же просто уловить и поймать, как, скажем, нежность, простую нежность изначальной связи – между животным и растением, дождем и почвой, семенем и деревьями, человеком и Богом. Я хотел бы думать о своей работе, как о колыбели, в которой философия уснет с пальчиком во рту. Помолчи немного, и ты почувствуешь ток нежности – не силы, не славы, не прощения от грехов, не жалости, не сострадания, этих вульгарных выдумок иудейского ума, только и способного представить человека корчащегося под кнутом. Нет, та нежность, о которой я говорю, совершенно безжалостна.

Не так важно, такой у тебя талант – первого сорта, второго или третьего – но жизненно важно найти свой уровень и делать то, что в твоих силах. Бесполезно биться головой о стену, но и не использовать свои способности тоже неправильно, даже аморально. Понимаете, я не слишком пекусь о себе как об авторе. Я пишу в той мере, в какой это помогает мне стать счастливым человеком, что для меня гораздо труднее. Искусство – это просто. Жизнь сложнее.