Мария Фариса

Звёзды походят на дыры в шали, которой прикрыто что-то, что ярко сияет.

Разглядывая на потолке зигзаги трещин, способные вдохновить кружевниц Лефкары, представила, какое удовольствие он получит, сравнив свою идеальную жизнь с моей неидеальной.

Знаешь, почему всё время ищешь? Изначально выбрал не ту. Выбирал не тем, что под рёбрами, а головой.

Теперь понимаю, что все эти годы была счастливей тебя. На моём рисунке ты был маленькой закорючкой. Я на твоём — весь узор.

— Папа, почему не слышно сверчков? — Их здесь нет, сынок. В городе все звуки принадлежат человеку.

Под табачным предлогом вышла в сырую ночь. Посмотрела вверх и подмигнула художнику, который, зная всё наперёд, прятался за чесночной луной и рисовал.

Дни в тех долинах были холоднее, чем ночи. Но я ни днём ни ночью не снимала спутавшей плечи шали, платка с головы не снимала тоже. Щедро платила за ночлег и воду, потому с порога каждого дома меня благословляли. Может быть, благодаря добрым словам я так быстро и нашла, кого искала.

Дождь, ветер, солнце точат известняк, делают его меньше. Человека точат страдания и старые раны, которым он сам не даёт затянуться.

— Живёшь или не живёшь у себя дома? Я разглядывала изумрудные вены на её запястьях. — Кажется, не живу. — Тогда и не надо там оставаться.

Еле переставляя ноги, шаталась по улицам Пацкуаро без креста на шее, без буддийского Коня ветра, без звезды Астарты. Знала: Уэсера не любит тех, кто под защитой. Она открывается лишь открытым.

Ни лисы, ни змеи, ни степные зайцы не умеют отсчитывать годы. Они беспрестанно себя обновляют, сбрасывают старую шерсть, дают отрасти новой.

Выдирай зубами клоки старой шерсти: мёртвую любовь, дом с барахлом, друзей боязливых. Ни за что не держись и навсегда запомни: лиса дважды в год меняет шкуру.

Если наш, северный ветер угрожает только проводам и деревьям, то карибский шквал угрожает всему на свете. Стоит заметить черноту на горизонте, и уже не знаешь, останется ли над твоей головой крыша, и где окажется корабль: на дне или на волнах. На этих жалких кусочках суши ничего не знаешь наверняка, дружище.

Кто никогда не был на волосок от смерти, никогда по-настоящему не жил, парень.

На севере жить тоскливо. Кроме времён года, ничего не происходит. Даже газетчики, по-моему, выдумывают новости, как братья Гримм — сказки.

Не понимаю, почему вы не любите ураганы? Да, после них ничто не остаётся прежним, но ведь именно для этого их кто-то придумал.

Бродягам нечего терять, кроме скуки.

На острова возвращаются редко…

— Ты же застыл в безделье, словно несёшь на себе скорпиона. Чтобы пережить настоящую бурю, сынок, нужно хоть что-нибудь делать. Арне сел в гамаке. — Что делать? — Жить, строить планы, жениться, мечтать о доме… Лёжа в гамаке, ты дождёшься лишь непогоды.

Как оказалось, всё, о чём не догадывается жена — счастье.

У особенных людей и лица особенные.

Раз или два в году, чаще всего весной, случаются дни, когда каждый делает ровно то, чего делать не должен.

А карибские ураганы, которые ты так ищешь, только портят крышу, ничего под ней не меняют.

Мне нравятся древние камни. Улицы, прочерченные шпагами конкистадоров; церкви, вросшие в землю, просевшие крыши — всё это напоминает мне, что я молод.

Девушка с упоением влюблялась в бедных красавцев, открывая им сердце, как открывают ногтями вишню.