Мария Фариса

– Что он читает? – спросил соседа путник. – Вступление для своей книги. Мы собираемся здесь каждое воскресенье и показываем наброски. – Вы писатели? – Мы начинаем. Путник поджал губы. Старик улыбнулся. – Да, только сейчас начинаем. Каждый всю жизнь возделывал своё поле: кто на фабрике, кто на рынке, кто в кабинете. Беллетристика, знаете ли, не кормит, а каждый из нас с юности хотел быть кто писателем, кто поэтом.

– Ифиджения? – крикнул я наугад и побежал за женщиной. Она обернулась и прошлась по мне взглядом. – Сторожил? Как ты узнал, где я живу? Я что-то пробормотал. Сердце стучало, как её каблуки мгновение назад. Она взяла меня за рукав, потянула к свету. Я застыл от вида персидского лица, зловещего изгиба бровей и красных губ. – Ты ни разу здесь не был. Кто тебе рассказал про меня? – Адрастус. Она несколько раз моргнула. – Сколько у тебя денег? Я открыл перед ней кошелёк. Ифиджения прошлась по купюрам ногтями, вытащила их и засунула в свою сумочку. – Два дня, – сказала она и зачем-то стукнула каблуком. – В каком отеле твои вещи?

Перестать подслушивать следует до того, как разговор будет окончен.

Когда ходишь по планете один, твоя привилегия – подслушивать разговоры. Не нырять целиком, а задержать дыхание и на миг опустить голову в водоём чужой жизни, у кого это озеро, у кого – река, у кого – болото.

Забирайся в глушь и выбирай невесту победнее. Такие не убегают.

Слуги на кухне цокали языками и перешёптывались: «С головой не в порядке», а в гостиной улыбались хозяйке и говорили: – Красивые украшения. Мадам их прежде не надевала. – Да, – отвечала Доротея. – Они помогут мне уехать подальше отсюда.

Шёл от монастыря к монастырю, называл её имя. К концу дня в обители на горе Таку меня попросили подождать у двери – и пустая сеть моего сердца мигом отяжелела.

Сюда прибывает много паломников-иностранцев, крошками стоят перед исполинской статуей Будды, такими же малюсенькими уедут, останутся песчинками до конца своей жизни. А я прихожу к статуе и чувствую, что с каждым днём душой становлюсь больше, потому что каждый день для меня – это день знаний.

– Думаю, нет никакой воронки. Твоя старуха просто тебя надула, чтобы ты согласился эту на работу и свалил из дома, – сказал Джонни, процеживая пиво. – Сколько плаваю, ничего такого не видел. А женщины – они умеют придумывать сказки.

Здесь знают, что море синего цвета, только потому, что об этом рассказали бродяги, которые, как волки добычу, выслеживают чудеса на планете.

Если озеро останется таким, как сейчас, мой жених запросто рассечёт его своей лодкой. В неё уложат приданое: кукурузные початки, бусы из чеснока и перцев, две притихшие курочки и поросёнка со связанными ногами. Мама на прощание прижмёт меня к животу и скажет: «Смотри на падающие звезды. Если увидишь розовую, жди дочку».

— Деньги в путешествии — главный источник опасности. Я надёжно их спрятал, чтобы в ожидании Встречи не странствовать нищим. — Какой встречи? — Той самой, что всё меняет. У нас её называют захир — намёк, проблеск. У тебя была такая? — Не знаю. — Значит, не было. Её не спутать.

А когда нет счастья ни на одном из берегов, пора возвращаться в реку.

Я удивлённо посмотрела на неё. Тогда даже не догадывалась, что кто-то считает некрасивыми шрамы.

Голос выдавал в нём романтика, сутулость и дёргающееся веко – многолетнего узника офиса.

– Отпросись на работе ещё на пару недель. Завтра я отправляюсь на юг. Можешь доехать со мной до местечка Эль-Чальтен. – А потом? – До него три тысячи километров. Пока туда доберёмся, у обоих будет готов ответ.

Она знала, что настоящая тишина – она сейчас, когда собаки в будках ещё моргают в темноту. Потом покрывало ночи сползёт к кукурузным полям, а в окнах самых трудолюбивых зажжётся свет. За миг до того как запоёт первый петух, слышится настоящая тишина, цельная, звонкая, как арбуз.

– Как вам живётся в новом доме? – спросил Маркус, протягивая старику шляпу. – Это то, что мне нужно! – Здорово его потрепало. Удивляюсь, как он вообще уцелел. Думал, его никто не купит. – А тут видишь, как бывает.

От книг беда. Почитаешь их, и тут же хочется что-нибудь поменять.

Я хочу наслаждаться видами, а не вещами, потому уезжаю.

Просто уходи под любым предлогом: в магазин за хлебом, на минуту к соседке за солью, в туалет – и не возвращайся. Беги, пей из озера, из которого пьют койоты и другие дикие твари – пусть они научат тебя показывать зубы и не стыдиться удирать, спасать свою шкуру, когда чувствуешь, что противник сильнее.

Они тоже не спят. Ни днём, ни ночью. Всегда смотрят вперёд, в дождь, в туман, на горизонт; всегда внимательны. Такова участь тех, кто на носу корабля.

– Бросить курить? – Ночь без любви опаснее для здоровья, чем пачка сигарет в день, – ответил мой врач, когда закончился мальбек. Тогда я попросил у официанта ещё одну бутылку. Это был лучший совет, который он дал мне за восемь месяцев лечения.

Я подошёл к книжным полкам и сдвинул в сторону рамки с фотографиями счастливой пары. На них она обнимала ещё одного безумца, который решил связать с ней свою жизнь. Красивый, богатый, даром что не умел отличать гепардов от пятнистых кошек.

Она светилась, как все фонари и маяки Картахены разом. Что-то бесновалось в глазах, точно как у игроков, которые ни на какие числа в мире не променяют своё любимое зеро.