Михаил Булгаков

Что рубить дрова, я хотел бы служить кондуктором в трамвае, а уж хуже этой работы нет ничего на свете.

Разрешите мне, мэтр, <...> свистнуть перед скачкой на прощанье.

— В мое время, — заговорил выпускающий, хихикая жирно, — когда я работал у Вани Сытина в «Русском слове», допивались до слонов. Это верно. А теперь, стало быть, до страусов.

Человек-то лучше становится на лоне природы.

Побеждали лучшие и сильные. И эти лучшие были ужасны.

Лягушка тяжко шевельнула головой, и в ее потухающих глазах были явственны слова: «Сволочи вы, вот что...»

Персиков оставшиеся 20 экземпляров квакш попробовал перевести на питание тараканами, но и тараканы куда-то провалились, показав свое злостное отношение к военному коммунизму.

Но всё на свете кончается.

Мне он обрадовался, как родному, и долго жал руки, присовокупляя, что всю ночь читал он мой роман, причем он ему начал нравиться. – Я тоже, – сказал я ему, – читал всю ночь, но он мне перестал нравиться.