Ник Хорнби

Это было оскорбление. Я тратил время на человека, полагавшего, что поэты — это такие микробы, которые живут в слепой кишке.

Но если честно, я не ощущал себя умирающим человеком, я ощущал себя человеком, у которого время от времени возникает желание умереть, но это разные вещи. Человек, который хочет умереть, и зол, и полон жизни, и опустошен, и полон отчаяния, и изнемогает от скуки — все одновременно; он хочет драться со всеми, а еще он хочет свернуться калачиком, спрятавшись в шкафу. Он хочет попросить у всех прощения и дать всем понять, как сильно они его задели. Я не верю, что умирающие люди ощущают то же самое, если только умирание — это не хуже, чем я думал.

Вот так: сначала бросаешь курить — бросаешь курить ради дочерей, — а потом споришь с их матерью, как им лучше объяснить, почему ты пытался покончить с собой. О таком не рассказывают на консультациях для будущих родителей. Здесь все дело в расстоянии. Я был от них все дальше и дальше; девочки становились все меньше и меньше, пока не превратились в едва различимые точки, до которых было не дотянуться — во всех смыслах этого слова. Но разглядеть выражения лиц маленьких точек невозможно, и получается, не нужно было беспокоиться, что на этих лицах — радость или печаль. Разве не поэтому мы спокойно давим муравьев? А потом в голову приходят мысли о самоубийстве; мысли, которые не могут прийти в голову, пока тебе в глаза смотрит твой ребенок.

Книги, которые не нравятся, тоже могут стимулировать возникновение плодотворных мыслей.

Одно из наших главных несчастий — неумение высказать то, что чувствуешь.

Считается, что дети — это будущее. Но на самом деле дети — активное настоящее.

Если хочешь влезть людям в душу, то не удивляйся, когда они захотят влезть в твою.

Любовь, как выясняется, столь же недемократична, как деньги: одним ее достается много, другим — совсем ничего. Она выбирает тех, у кого ее и так предостаточно: кто здоров физически и психически, кто красив и кто, хотя бы относительно, молод.

Таковы мы. Утром встаем с обещанием жить правильно, с решимостью совершать поступки, хотя бы примерно относящиеся к понятию «правильно», а спустя пару часов уже оказывается, что во всём напортачили.

Оставаясь с родителями, мы никогда не выберемся из коротких штанишек.

Нет таких счастливчиков, которые живут блаженной безоблачной жизнью, как нет и тех, кто пускай и в самом горестном и бедственном существовании не находил бы хоть какую-то отраду.

Мне просто было необходимо время. Мое личное время. Время, которое я могла бы провести так, как хочу, то есть не в роли жены, матери или доктора. Страшно подумать, как мало времени у человека остается на личную жизнь.

Иногда нас судят по нашему единственному поступку.

Трехлетний Джо влюбился в него практически сразу — за то, что при первой встрече Уилл подержал его за ноги вверх тормашками. Вот и всё. Больше ничего не понадобилось. Ах, если бы так же запросто можно было устанавливать отношения со взрослыми.

В конце концов, ответ «не знаю» — самый честный из всех, правда?

— Так почему же ты никогда не пытался засунуть голову в газовую духовку? — Не знаю. Всегда или ждешь выхода очередного альбома «Нирваны», или новой серии «Полиции Нью-Йорка», которую хочется посмотреть. — Точно. — В этом и есть смысл? В сериалах? Господи... — Нет, смысл в том, чтобы продолжать жить. Ты этого хочешь. Поэтому всё, что заставляет тебя жить, и является смыслом жизни. Не знаю, осознаешь ли ты это, но в тайне ты думаешь, что жизнь не так уж и плоха. Ты многое любишь. Телевизор, музыку, еду.

В конце концов, жизнь — она как воздух... Ее невозможно избегать или держаться от нее на расстоянии...

Не знаю почему, но если сказать вслух о своих сокровенных желаниях — пусть они и не исполнятся никогда, — то становится легче.

Ее воображение способно только на пошлости, что, кстати, говорит лишь об отсутствии воображения.

Когда тебе грустно — по-настоящему грустно... ты можешь выносить только общество людей, которым тоже грустно.

Лекарство от несчастья — это счастье, и мне все равно, что говорят другие.

Ведь Мартин и ему подобные мужчины — козлы, разве нет? Они, сволочи, думают, будто женщины — это ноутбуки: мол, старый уже совсем ни к черту, да и вообще сейчас можно найти и потоньше, и чтоб умел побольше...

Сказать мне, что я могу делать что угодно, — это все равно что выдернуть затычку из заполненной водой ванны и сказать воде, что она может литься куда угодно. Попробуйте, сами увидите, что из этого получится.

Можно провести не один год, набивая себе цену, а потом спустить все за один вечер.

В этой статье было еще кое-что. Там было интервью с человеком, выжившим после того, как он попытался покончить с собой, спрыгнув с моста «Золотые ворота» в Сан-Франциско. Он рассказал, что как только он прыгнул, то сразу понял: в его жизни нет ничего такого, с чем он не мог бы справиться — за исключением того, что он уже спрыгнул с моста.