Нил Гейман

Дейзи посмотрела на него с таким выражением, с каким Иисус мог бы посмотреть на человека, который только что сообщил, что у него, кажется, аллергия на хлеб и рыбу, и попросил по-быстрому приготовить ему салат с курицей: в этом взгляде были жалость и почти бесконечное сострадание.

Дейзи издала неопределённый звук, не означающий ни «да», ни «нет». Такой звук издают, говоря, мол, я знаю, что кто-то что-то сказал, и если я его издам, может, они уйдут.

Толстый Чарли поднялся в свой номер цвета подводного царства, где на комоде красовался — точно статуя маленького зелёного Будды — лимон. — Помощи от тебя никакой, — сказал он лимону. А вот это было нечестно. Это же был всего лишь лимон, и ничего особенного в нём не было. Он делал, что мог.

В жизни каждого из нас иногда случаются дожди. Но среди туч всегда светит лучик надежды.

Наш мир очень маленький. Не надо долго жить на свете, чтобы это понять. Есть одна теория, согласно которой на Земле лишь пятьсот настоящих людей (так сказать, актерский состав; остальные, по той же теории, просто статисты), и более того, все они знакомы между собой. Последнее верно — во всяком случае, настолько, насколько это имеет значение. В реальности мир состоит из тысяч и тысяч групп по пятьсот человек, в каждой из которых актеры натыкаются друг на друга, стараются друг друга избегать и обнаруживают друг друга в какой-нибудь богом забытой ванкуверской чайной. Есть в этом процессе какая-то неизбежность. Это даже не случайность, просто так функционирует Вселенная, которой совершенно безразличны предпочтения отдельных лиц или понятия о приличиях.

Самое главное в песнях — то, что они совсем как истории: ни черта не стоят, если их никто не слушает.

— Больно? — спросила девушка. — Ага. Если честно, то очень. — Вот и хорошо, — удовлетворенно отозвалась Ивэйн.

Нескладное, долговязое создание с огромным внутренним потенциалом, он был бочкой динамита, ожидающей, что некто или нечто однажды подожжёт фитиль...

Слишком невежественный, чтобы бояться, и слишком юный, чтобы благоговеть.

Он был болезненно застенчив, что по примеру многих болезненно застенчивых людей компенсировал излишней шумностью в самые неподходящие моменты.

Но нынешняя молодежь обленилась, прежнего пыла и настойчивости почти не осталось, ничего общего с энергичным и напористым юношеством прежних времен…

Если смотреть достаточно близко, чёрное не такое уж чёрное — а белое не такое уж белое.

Лучше уж я буду кричать, а внизу никого не окажется, чем я промолчу, а потом выяснится, что в этот момент там кто-то был и мог нас услышать.

...я в неоплатном долгу у Хоуп Миррлиз, Лорда Дансени, Джеймса Бренча Кэбелла и К. С. Льюиса, где бы они сейчас ни находились: именно они показали мне, что сказки можно писать и для взрослых.

Но на свете еще столько неизведанного... Людей, с которыми мы не познакомились, прекрасных видов... Не говоря уже о зле, которое осталось безнаказанным, и всяких злодеях...

О ее красоту разбилось не одно сердце.

Неизвестно откуда она знала, что такие минуты — большая редкость. Минуты, когда чувствуешь, что живешь; чувствуешь, как воздух заполняет твои легкие, как влажная трава щекочет ноги, чувствуешь прикосновение ткани к коже. В такие минуты ни прошлое, ни будущее не имеют значения, существует только настоящее.

Каждый влюбленный безумен и в душе — поэт.

Музыка пробуждала в нем образы бесконечных пространств, огромных прозрачных сфер, медленно вращающихся в высочайших воздушных чертогах.

Он смотрел на звезды, и ему казалось, что они грациозно и величаво танцуют какой-то медленный, бесконечно сложный танец. Он представил себе их бледные улыбающиеся лица. Конечно, ведь звезды так долго наблюдают с небес за миром, видя всю его суету, радости и горести людей... Их, наверное, забавляет, когда очередное человеческое существо решает, что оно — центр мироздания, как это свойственно всем нам.

Иногда я думаю: интересно, ведьма превращает нас в животных или просто извлекает наружу нашу звериную сущность?

Репутация создается всю жизнь, рушится за несколько секунд.

— Хелло! Мисс, мне бы чашечку кофе, пока я жду. — Конечно, дружок. С вас 50 центов. Э-э, а чего вы ждете? — Да знаете, как всегда. Конца света.

В мире, где каждый день умирают десятки людей, нам нужно помнить, что на каждое мгновение горя, когда из этой жизни уходит человек, приходится мгновение радости, когда на свет рождается дитя.

Они держались за руки, так крепко, словно одного лишь ощущения руки в руке было достаточно для того, чтобы все в мире встало на свои места.