Дым и зеркала

Луна еще не взошла, но звезды уже начали появляться. Их было очень много. Они сверкали по всему небу, как алмазная пыль и осколки сапфиров. Только на побережье можно увидеть столько звезд, много больше, чем вам когда-либо доводилось видеть в городе.

В замешательстве глядим мы на наш мир, с чувство неловкости и тревоги. Мы считаем себя учеными, оказавшимися в плену у ритуалов, одинокими людьми, не по собственной воле попавшими в ловушку мироздания. Правда много проще: внизу, во тьме земной, есть силы, которые желают нам зла.

Они почти не разговаривали, разве что вели мелочные и пустые перепалки, как случается людям, которые боятся крупных ссор, зная, что сказать им осталось лишь то, что слишком велико и, будучи сказанным, разрушит жизни обоих.

Ей не хватало его так, что, казалось, в грудь ей вбивают что-то острое, скажем, кол или сосульку, созданную из холода, одиночества и сознания того, что на этом свете она никогда больше его не увидит.

... здесь не то место, где стоит быть одному, впрочем, если есть такое место, где хорошо быть одному, я пока еще его не нашел.

Иногда ему казалось, он живет не в том мире, что все остальные.

Иногда делаешь что-то, о чем потом сожалеешь, но исправить уже ничего нельзя. Времена меняются. За тобой закрываются двери. Ты живешь дальше. Понимаешь?

Cтану думать про снежинку на ее щеке. Думать про волосы, черные, как уголь, про губы, красные, как кровь, про кожу, белую как снег.

Гладким и темным был ее голос, как ирландский кофе.

Ричард был юн и по-своему наивен, и ему казалось, что писателям нужно доверять, а у историй не должно быть второго дна.

Какое-то время Белинда смотрела в огонь, раздумывая о том, что было в ее жизни, и о том, от чего отреклась, а еще о том, что хуже, любить человека, которого больше нет, или не любить того, который есть.

Весь мой мир был солон на вкус, и мне казалось, я вечен, я буду жить, рассекая стремительно волны встречь ветра, и солнце будет светить мне в спину, а я полечу по волнам - никому за мной не угнаться, такой была моя жизнь.

Нам, писателям, непрестанно задают вопрос: «Откуда вы берете ваши идеи?» Ответ на него таков: из всего сразу. Вещи находят друг друга. И внезапно, когда соединяются верные компоненты, получается – абрракадабра!

«Не сочти за труд и объясни нам, что есть Любовь», – велел я. Он неуверенно огляделся. «Это есть чувство влечения и глубокой привязанности к другому существу, часто смешанное со страстью и желанием, потребность быть все время вместе. – Он говорил сухо, назидательно, словно доказывал математическую формулу. – Чувство, которое мы испытываем к Имени, к нашему Создателю… помимо прочего, есть Любовь. Любовь – это импульс, который может в равной мере воодушевить и разрушить. Мы… – Он помолчал и продолжил: – Мы очень этим гордимся».

Миссис Уитекер нашла Святой Грааль: он лежал под шубой.

Отвага прекрасна, Отвага красива, Но нас она убивает.

После, когда со снами покончено, когда вы проснулись и из мира безумья и славы вернулись тянуть при свете дня свою будничную лямку, по руинам оставленных вами фантазий шагает сметающий сны. Кто знает, кем он был при жизни, да и вообще был ли он когда-либо жив.

Но волки, они рождены, чтобы лгать. Я сел на песок, я смотрел на залив, На небо в лучах рожденной зари, И грезил о дне, когда мне умирать.

Проблема в том, что когда говоришь людям, что ты психиатр — весь остаток вечера приходится наблюдать, как они пытаются вести себя нормально.

Горничных больше не встретишь. Они ушли туда, куда ушли авто с прозрачным верхом и динозавры.

Им хотелось, чтобы люди были посимпатичнее. Чтобы свет был ярче, а тень темнее, и никаких оттенков серого.

Иллюзии заставляют нас задуматься о природе реальности.

... Волосы у нее - Золотая пшеница, Глаза — серая туча, крутые бедра, Она усмехнется — криво и иронично...

Сами по себе книги не пишутся. Для этого требуются мысли, и поиски, и ломота в спине, и заметки в блокноте, а времени и работы — вообще немеряно.

— Вы в порядке? — Нет, разрази меня гром. Я старый. Доживете до моих лет, сами будете не в порядке.