Ольга Громыко

Николай подвел (не нарочно, просто покровительствующие капитану звезды сложились в исключительно неприличное слово, а ведь к ним еще предстояло лететь!)...

«Инструкция есть очень важен в дело иметь лис…» — Теодор осекся и озадаченно пробормотал себе под нос: — Действительно, без инструкции мне бы и в голову такое не пришло! «Познай ее всю». — Кого, лису?! — встрепенулся успевший задуматься о чем-то своем капитан. — Наверное, через автоматический переводчик прогнали, — сквозь общий смех предположил доктор. — Читай-читай, мы все внимание! — «Оно держать в руках высокотехнологичный выплеск наша фирма», — продолжил Теодор и тут же потребовал уточнений: — Кто — оно? — Все правильно. — Дэн ткнул пальцем сначала в пилота, потом в Полину, зачарованно гладящую «лису» по шерсти. — Ты читать, оно держать. — А на Шоарре разве есть средний пол? — После такой лисы я уже ничему не удивлюсь. Теодор откашлялся и продолжил: — «Куча продажный: устройство править, устройство лиса, устройство инструкция. Смертный трубка купи отдельно ты». Купил отдельно я, лежат рядом они. Станислав вытащил из чехла одно ружье, примерился к прицелу. Тоже дешевенькое, копия древней винтовки OICW. — «Общать лиса нежно, — со все большим чувством читал Теодор. — Опущение вода, огонь, едучий субстанций есть скорбный горе. Контакт с лис есть экстаз для толпа и Тайный Убивец». Э-э-э… снайпер? «Щупай лиса бок. Пуканье кнопки результат ожидаемый бум». — У нее что, предусмотрена система самоуничтожения? — забеспокоился капитан. — Вряд ли. Подозреваю, это и есть искомый включатель. — Дэн оттеснил Полину и, порывшись в груде меха, чем-то щелкнул. Лиса содрогнулась, перевернулась, подобрала лапы и подняла морду, слегка ею покачивая. Мутные глаза тускло поблескивали, довершая сходство с бешеной. Гладить ее девушка больше не рискнула, вцепилась в пульт. Теодор как раз дошел до его описания: — «Лиса иметь режим убег, лежение, кружение и лживый кусь. Надежда использовать лиса во тьма всегда с твой, кнопка синь». Полина тут же ее нажала, и из глаз лисы брызнуло по красному лучу, а на кончиках меха возникло голубоватое свечение. — «Утрата лиса даль воззови желтая кнопка, печальная самка крик». Полина воззвала, и «охотники» дружно отпрыгнули от ящика. Лиса издала пронзительный вибрирующий вой, как если бы кто-то наступил на хвост кошке, застрявшей в стальной воронке. — Исключительно печальная, — подтвердил доктор, утирая выступивший на лбу пот. — «Любить ваш лиса, и он любить вас». — На этой оптимистичной ноте инструкция закончилась. — Ну что, всем все понятно?

Дэн вообще был самым ответственным в команде, предпочитая получить капитанское разрешение даже на безделье, дабы предаваться ему сосредоточенно и с полной самоотдачей.

В бурной биографии пилота случалось всякое: его попрекали и курением, и выпивкой, и даже «травкой». Но чтобы сгущёнкой?!

Лучше с друзьями без пива, чем с пивом без друзей!

— Он вряд ли нам поверит, — подтвердил рыжий. — Я бы не поверил. — Ну здрасте! — обиделся Тед. — Что ж ты тогда выбрал именно наш корабль со всего новобобруйского космодрома? Небось сразу почувствовал, какие мы хорошие люди! — Хорошие, — согласился Дэн. — Всего один бластер на весь экипаж и тот постоянно в сейфе. — Что, только из-за этого?! — Нет. — Ага! — Вам нужен был навигатор, вы торопились улететь, и у вас был удачный маршрут, — деловито перечислил Дэн и, видя, что друг этим явно недоволен, «спохватился»: — Ах да, самое главное забыл! Целый ящик сгущенки в кладовке.

Благодаря младшей сестре у Туда был иммунитет к женским слезам. Не в смысле, что пилот мог равнодушно на них смотреть, просто они не мешали ему докапываться до их причины. Которой с равной вероятностью могли оказаться и сломанный ноготь, и сломанный нога, и «просто почему-то захотелось поплакать». Если орать в ответ: «Возьми себя в руки, рева-корова!», как любил отец, или растерянно топтаться рядом, это только ухудшилось дело. Женщины хотят, чтобы в руки их взял кто-то другой, кто не боится этой жестокой жизни и за кем можно от неё спрятаться.

Для самоубийства тоже никакие лицензии не нужны, только депрессия и идиотизм.

Надо уважать чужие пороки, а то своими насладиться не дадут.

Подвиги — оно, конечно, хорошо, но уж больно муторно.

Есть вещи, которые просто нельзя делать, пока числишь себя человеком, а не придатком к бластеру.

— ... И помните: молчание — серебро! — А золото тогда что? — удивилась я. — Вообще никуда не ходить. Оно надежнее.

Путаешь мужество с тявканьем из-за угла. А месть — с глупым, бездарным и бесцельным мелким шкодничеством. Учись играть по взрослым правилам, щенок.

... Как ты прекрасно знаешь, дракон – существо огнедышащее. А конопля в жаркий летний денек очень даже охотно горит. Так что когда мы, глупо хихикая, уже под вечер в обнимку выбрались из дыма, кто из нас дракон, кто рыцарь, а кто его лошадь, вспоминалось с большим трудом. По-моему, мы с ним даже поклялись друг другу в вечной дружбе и страшно вспомнить о чем еще, ибо наутро проснулись на постоялом дворе в одной постели.

Ты прав, Мрак. Ты недостоин, и это лучшая отговорка. Никто не посмеет тебя переубеждать, ибо эта тема не подлежит обсуждению. Никто не сможет обвинить тебя в трусости, потому что ты уже вроде как сам себя обвиняешь, и добавить к этому нечего. Что ж, гхыр с тобой, поищем достойного. Эй! Достойные! Ау! А что, если никто не откликнется, а, Мрак? Покивают друг на друга, зажмурят глаза и, затаив дыхание, будут ждать Великого Героя, который совершит искомый подвиг одной левой. А когда откроют, вокруг окажется выжженная земля, запах падали и кружащее в небе воронье. Потому что кто-то менее достойный точно так же понадеялся на них...

Менестрель, слагающий песню о великой битве по рассказам очевидцев, подобен живописцу, рисующему море с утиного пруда за окном. Для тех, кто только пруд и видел, оно, может, и сойдет. Но те, кто завтра будут штурмовать стены, высекать искры из мечей, натягивать луки и подставлять щиты стрелам, проливая свою и чужую кровь, выставят меня на посмешище. И будут совершенно правы.

Тихие задумчивые озера с поволокой вечернего тумана, кристальные окошки родников, утоляющие жажду ценой ломоты в зубах, инеистые глыбы льда, задорно журчащие ручьи, а при необходимости — взмученный яростью поток, сметающий всё на своем пути. Вода уступчива и снисходительна, однако не стоит обольщаться. Она может принять любую форму, но удержать ее в горстях ты не сумеешь, как не старайся. Как и удержаться на плаву, если ты — топор. Хороший такой топор, мрачно подумала я, увесистый, прям гномья секира на стальной ручке. Даже не булькнет. Будешь потом ракам справки предъявлять о гидродинамически рассчитанной форме лезвия и облегченном сплаве...

Дурачок, если не хочешь себя выдать — дыши как можно ровнее и громче. Тишина настораживает куда больше.

Ничто так не возвеличивает героя, как скромность!

— А вы кто?! Грех было не выступить перед таким благодарным слушателем. — Две скромные послушницы из монастыря Святой Валины Смиренницы, пожранной драконом прямо у порога ее кельи, но через год и три дня явившейся своим сестрам для божественного откровения. Добровольно отрекшись от всего мирского, мы пять лет провели в монастырских стенах, молясь и в меру своих скромных сил помогая страждущим, а теперь паломничаем, понимаете ли, по дорогам, изыскивая любую возможность принестись в жертву, ибо в этом и состоит наша священная цель — добровольно скормиться драконам, василискам, кракенам и прочим гадам, из чьих желудков мы вознесемся прямиком на небеса. — Я благочинно сложила ладони перед лицом, возведя глаза к вожделенному приюту. Противоположное направление Вересового взгляда говорило о том, что он с куда большим удовольствием провалился бы к мракобесам, лишь бы не слышать, что я несу. — Итак, где гнусный ящер?

Выражение «невинная дева» из старинных летописей подразумевало чистую душой женщину, обычно монашку или слегка блаженную, а вовсе не ее личную жизнь!

— Тетя, а что вы делаете? — Да вот, камушком любуюсь — Как-то странно вы им любуетесь, прям как моя бабушка дохлой крысой. Она их боится — жуть! Всегда меня зовет, чтобы выкинула, а за это дает пряник или яблоко. Только я не выкидываю, а с друзьями на что-нибудь меняюсь. У них тоже бабушки пугливые есть!

— Съешь его. — Но, Вольха, это же против моих принципов! И потом, он мне не нравится. От него за верс-с-сту разит жареным луком. — Ну и что? Я люблю жареный лук. — Вот ты его и ешь! — Спасибо, я уже позавтракала.

— Прости меня... — На колени! К моему ужасу, он бухнулся на пол так ретиво, словно я собралась посвящать его в рыцари. — Эй, ты что?! Вставай немедленно, я просто пошутила! — Я тоже.

— Я правильно понимаю, — медленно и веско произнес Винни, — что для разгребания последствий одной авантюры ты предлагаешь нам сунуться в другую, еще более безумную? — А мне нравится — это же так романтично! Необитаемая планета, карта сокровищ, то есть секретной пиратской базы… — продолжала Джилл, мечтательно закатив глаза. <...> Роджер ей даже позавидовал. Сам он в двадцать два года уже был реалистом, а в нынешние двадцать семь — законченным пессимистом.