Проспер Мериме

Такова уж странность человеческого ума, связывать иногда с тягостными впечатлениями ласкающие образы.

Эти писаки-романисты вбили женщинам в голову, что человек, который ест и пьет, не может быть влюбленным.

Первым чувством его была радость при виде друга; вторым — сожаление (достойный человек!), что его оторвали от книги; третьим — покорность обстоятельствам и полная готовность быть гостеприимным хозяином.

Он помогал Шаверни с усердием и преданностью, которые вы тоже, может быть, встретите в жизни, если будете мужем хорошенькой женщины.

Она умела быть любезной со всеми, и со всеми одинаково.

Она была молода, красива и замужем за человеком, который ей не нравился: вполне понятно, что ее окружало далеко не бескорыстное поклонение.

Главным его недостатком была леность. Если бы он заботился о том, чтобы нравиться, ему это, может быть, и удалось бы, но всякое стеснение казалось ему наказанием.

Через несколько месяцев после свадьбы все прекрасные качества Шаверни в значительной степени потеряли свою ценность.

Он свято верил, что жена питает к нему спокойную дружбу (он слишком был философом, чтобы считать себя любимым, как в первый день супружества), и уверенность эта не доставляла ему ни удовольствия, ни огорчения: он легко примирился бы и с обратным положением.

Объяснить брак двух молодых людей, не имеющих ничего общего, — это довольно трудная задача.

Если бы она углубилась в свои воспоминания, она припомнила бы, что он когда-то был ей приятен, но теперь он казался ей несносным, все в нем отталкивало ее. При взгляде на то, как он ел, пил кофе, говорил, с ней делались нервные судороги.

Жюли де Шаверни была замужем около шести лет, и вот уже пять с половиной лет, как она поняла, что ей не только невозможно любить мужа, но даже трудно питать к нему хотя бы некоторое уважение.

Девушка зеленоглазая, Более белая и алая, чем цветы! Коль скоро ты решила полюбить, То погибай до конца, раз уж ты гибнешь!

Теперь я больше никого не люблю и ненавижу себя за то, что когда-то тебя любила.

Как мой ром, ты вправе убить свою роми, но Кармен всегда будет свободна. Calli она родилась и calli умрет.

Когда мне говорят, не делай этого, я тут же все делаю наоборот.

Я разлюбила тебя, а ты еще любишь меня и потому хочешь убить.

Волку с собакой не ужиться.

Цыганки всюду умеют разыскать надежное убежище.

– Ты дьявол, – говорил я ей. – Да, – подтверждала она.

Для людей ее племени свобода превыше всего, и они готовы поджечь город, лишь бы и дня не просидеть в тюрьме.

То была странная, дикая красота, лицо, поначалу удивлявшее, которое, однако, невозможно было забыть.

Все вы, мужчины, хотите прослыть за донжуанов. Вам кажется, что обманываете вы, а между тем вы сами часто попадаете в руки доньям жуанитам, еще более развращенным, чем вы.