Ричард Бах

Катастрофа не была проявлением моей защиты в действии, этот случай был скорее свидетельством того, что она бывает ненадёжной.

Каким бы ни был наш следующий шаг, он нужен для того, чтобы достичь того места, куда мы выбрали идти.

Мы должны иметь дело с той валютой, которая представляет для нас ценность, — продолжила она, — в противном случае любой успех в мире не покажется нам удовлетворительным, не принесёт счастья. Если кто — то пообещаешь, что тебе заплатят миллион скрунчей за то, что ты перейдёшь через улицу, а скрунчи не представляют для тебя никакой ценности, — ты будешь переходить через дорогу? А если тебе пообещают сто миллионов скрунчей, что тогда?

Если у тебя есть деньги, это прекрасно. Для женщины важно то, используешь ли их ты для того, чтобы купить её.

Секрет моей силы, — продолжал он, — в том, что я не вру.

Двое начинают скучать, — сказала она однажды вечером, — не тогда, когда они долго находятся физически в одном месте. Они скучают, если далеки друг от друга ментально и духовно.

Твой эгоизм — это мерило искренности твоего желания быть самим собой.

Если ты немного потренируешься, живя как придуманный персонаж, ты поймешь, что придуманные герои иногда более реальны, чем люди, имеющие тело и бьющееся сердце.

Мы притягиваем в нашу жизнь то, о чем думаем.

Подарите мне способность летать безо всяких усилий, и мне вскоре наскучит, я стану искать что-нибудь иное, то, что бросает вызов.

Флетчер вдруг действительно понял, что в Джонатане было столько же необыкновенного, сколько в нем самом. «Предела нет, Джонатан? — подумал он — ну что же, тогда недалек час, когда я вынырну из поднебесья на твоем берегу и покажу тебе кое-какие новые приемы полета!» И хотя Флетчер старался смотреть на своих учеников с подобающей суровостью, он вдруг увидел их всех такими, какими они были на самом деле, увидел на мгновение, но в это мгновение они не только понравились ему — он полюбил их всех. «Предела нет, Джонатан?» — подумал он с улыбкой. И устремился в погоню за знаниями.

Невыдуманному Джонатану-чайке, который живет в каждом из нас.

Чайки, от которых ты улетел, стоят на земле, они кричат и дерутся друг с другом. Они живут за тысячи миль от небес, а ты говоришь, что хочешь показать им небеса — оттуда, с Земли! Да ведь они, Джон, не могут разглядеть концов своих собственных крыльев.

Он говорил об очень простых вещах: о том, что чайка имеет право летать, что она свободна по самой своей природе и ничто не должно стеснять её свободу, никакие обычаи, предрассудки и запреты.

Для нас не должно существовать никаких пределов.

Смысл жизни в том, чтобы достигнуть совершенства и рассказать об этом другим.

Как я позволяю миру жить по его выбору, так и себе позволяю жить по своему выбору.

Никто не может помешать нам делать то, что мы хотим.

Просто откажись от всех запретов и ограничений... Дотронься до вещи так, словно она часть твоей жизни, и так оно и есть.

Всякий, кто хоть что-нибудь дал миру, был божественно эгоистичной душой, живя ради своих интересов.

Сохрани свою любовь к небу, дитя, и я тебе обещаю: то, что ты любишь, найдёт способ увлечь тебя от земли, в высоту, в её жутковато счастливые ответы на все вопросы.

Удовольствие от собственных слов получаешь тогда, когда говоришь как можно меньше неправды.

— Ты не устаёшь от своего упрямства? — Смертельно устаю. Но если упрямство мне требуется для того, чтобы прожить свою жизнь так, как я хочу её прожить, я буду упрямым и впредь!

Самоубийство, как и всякое убийство, совсем не творческий поступок! Каждый, кто отчаялся настолько, что может совершить самоубийство, — думал я, обладает достаточной настойчивостью, чтобы подойти к проблеме творчески и решить её: сорваться в полночь, незаконно проникнуть на борт судна, идущего в Новую Зеландию, и начать всё сначала — жить так, как он всегда хотел. Однако люди боятся бросить вызов судьбе.

Чем больше я узнавала его, тем больше он вызывал у меня восхищения, и тем чаще я думала: какой он удивительный человек! Вот ключ. Ищите такого любовника, который бы становился лучше с каждым днем, восторг от которого был бы все более ярким, а доверие к которому росло бы вопреки невзгодам.