Сергей Минаев

Я предпочитаю, чтобы люди исходили из чувств, а не из наличия роскошного автомобиля «Деу-Нексиа».

Казалось бы – сегодня пришло время воспользоваться случаем, приготовиться к прыжку, сделать что-то другое (я не говорю новое, потому что все новое лежит в зоне «сом», а именно другое). И ничего не происходит. Одни ходят со с понурыми лицами, другие – с этой вечной претензией на лице, какая бывает у вчерашних провинциалов, третьи просто забывают лица дома, выходя на улицу. Кругом потрясающая импотенция, глаза, состоящие из одних белков, и холодные руки. И только челюсти – «жвалкжвалк». Во всем городе. В каждой гребаной подворотне. В каждой сраной квартире. Весь город превратился в одного толстожопого телезрителя, приросшего к каменному дивану и сипящему вечным похмельем: «А сёня чё по ящику?»

В голове идет братоубийственная война совести с силами добра, отвечающими за переложение своей вины на других.

Что вы пялитесь на меня, как гуппи в аквариуме?

Господи, почему ты помогаешь такому идиоту как я? Идиоту, который слушает идиотские советы кретинов!

Вообще спасение — это жизненная миссия русской женщины. Кого спасать, неважно: любимую собаку или любимого человека. Спасающая русская женщина прикрывает этой жертвенностью свою тягу к сверхобладанию объектом.

Как известно, редким талантом спать с полузакрытыми глазами обладают только две категории граждан: солдаты срочной службы и менеджеры среднего звена.

Если бизнесмены имеют дело в основном с бумагами, то чиновники — исключительно с кешем.

Я люблю тебя отчаянно, безрассудно люблю. Но я никогда не поменяюсь.

И все счастливы. Только я – нет. У меня не получается. Может это от того, что я как-то пропустил номер, на который нужно было отправить эсэмэс, чтобы подключить платный сервис «счастливы вместе»?

Будьте уверены, если вам, не дай Бог, случится срываться с горы или тонуть в море, первым, кого вы увидите, будут не спасатели Малибу. Нет, нет. Первыми окажутся журналисты, протягивающие вместо руки помощи микрофон или видеокамеру. Они сделают этакое сострадательное лицо и наполнят глаза лживыми слезами, для того чтобы задать вам единственный вопрос: «Расскажите телезрителям, что вы чувствуете, находясь на пороге гибели? Да, и, пожалуйста, короче, мы в прямом эфире, у нас мало времени».

Любые деньги отдашь, чтобы гонять счастье по кругу.

Я начинаю думать о том, что, в сущности, нет ничего более отвратительного, чем издевательства над чужими чувствами. Мы настолько старательно это делаем, потому что у нас нет ничего похожего. И судя по стилю жизни, и не будет.

Как же это сладко, упиваться чувством жалости к самому себе!

Самая распространенная фраза в телефонных разговорах — «Я тебе перезвоню». С неё начинают, ею заканчивают, с её помощью, видимо, говорят.

Не отпускай меня. Пожалуйста. Ты даже не представяешь, как давно со мной это состояние тоскливой безучастности ко всему. Я устал. Я боюсь себе признаться, что только и делаю, что убегаю, ото всех сразу. Так же, как ты. Каждый из нас когда-то надеется прибежать к самому себе. А вдруг эта точка у нас с тобой одна? Скажи, возможно ли это? Хотя бы соври, мне будет легче. Я буду знать, что где-то есть место, в котором меня кто-то ждёт.

Я оказался в самой худшей и прежде не свойственной мне ситуации: я знаю, что будет со мной завтра.

И самое главное во всём происходившем — его глаза. Такие искрящиеся, такие трогательные, иногда со снежинкой на реснице, иногда мутные от недосыпа. Его глаза. Каждый день. Близко-близко...

— Один вопрос: зачем? — Чтобы было больно. — Кому? Мне? Ей? — Не мне одной.

Что делать, уж в такое откровенное время мы живём. Женщины имитируют оргазм, мужчины — комплименты.

Сколько не говори «халва, халва» — во рту слаще не станет, говно оно и есть говно.

Ты идешь туда, где он может быть или где бывал, делаешь вид, что всё и вправду хорошо. Но себя не обманешь — на самом деле всё это ужасно, и очень больно. И можно как угодно хорошо выглядеть, купить новое платье, сделать новую причёску, тоску в глазах не уберёт никакой мейкап.

Утро – самое отвратительное время суток. Я его ненавижу. Особенно зимой. Я не знаю, где старик Пушкин брал эти лучи солнца, освежающий морозец и пение зимних птах. Не исключено, что он уже с утра начинал бухать, а через бокал шампанского любое время суток очаровательно. Я встаю, подхожу к окну. «Вечор ты помнишь? Вьюга злилась. А нынче посмотри в окно». Посмотрел. Вечор был всяко лучше. Точнее, никакой разницы нет. На улице темно, понурые люди чистят машины, ведут детей в детские сады и школы и спешат на работу. Никто этому утру не рад. По мне, так я бы вообще начинал рабочий день в России часов с двенадцати. Все равно утром никто ничего не соображает.

В абсолюте весь бизнес строится на системе круговых отсосов. Ты отсасываешь у своего босса, твои подчиненные, руководители департаментов, отсасывают у тебя, у них сосут линейные сейлсы, твой босс отсасывает у главы компании в Париже, глава всей компании сосет у акционеров, а те, в свою очередь, через благотворительные фонды, экраны телевизоров и программы, посвященные здоровой пище, отсасывают у потребителей (в когорту которых входят также и линейные сейлсы), чтобы те увеличивали потребительскую активность по их товарной группе. Таким образом, получается некий замкнутый круг мультинациональных минетов, в котором непонятно, кто конкретно получает удовольствие. Все одновременно или никто в принципе?

На черта нормальному человеку жить на Истре, я вас умоляю.