Сергей Минаев

Я не знаю, как правильно отвечать, когда тебя убивают. Я не знаю, стоит ли отвечать вообще.

Даже если твоя жизнь напоминает сумасшедший дом — смени профессию, чувак! Стань счастлив — начни снова вести отстойную жизнь простого человека. Или не жалуйся, мать твою!

Когда смотрю это кино («Жестокий романс»), всё время задаюсь вопросом, какого чёрта в жизни так происходит, что человек безумно влюбляется только в того, кто ему явно не пара? В того, с кем и так ясно: хеппи-энда не будет?

Книги несут две функции — социальную (свидетельствуют о твоём высоком духовном развитии) и прикладную (на них удобно ставить пепельницу).

«Тебе хорошо со мной?», — задаёт она вопрос, который вот уже три тысячи лет возглавляет посторгазмический хит-парад.

... апатия достигла максимума. Нет веры, нет стремления, нет злости, нет ненависти, даже желания нет. Всё стало слишком утомительным.

...а у нас всегда штаны через голову. Домохозяйки становятся телеведущими, телеведущие — писателями, писатели — музыкантами, музыканты — актерами, актеры — политиками, а гастарбайтеры — мастерами суши. Поэтому везде одна сплошная задница. И дороги плохие, и суши невкусные. И кино — говно. Особенно наше...

Господи, ну почему я такой, а? Ну ведь ты мог сделать меня хорошим диджеем, водителем маршрутки (пожалуй, нет), владельцем небольшого кафе в Париже, — а сделал идиотом...

...отношения с женщинами стали напоминать аренду дорогих автомобилей. Ты непременно хочешь покататься, но постоянного желания обладать у тебя нет...

Несколько упаковок этого крема были подарены мне девушкой из салона красоты, которая когда-то по неосторожности вместо маникюра сделала мне минет.

Москва, ты не злая, нет. Ты какая-то бесчувственная. Может быть, мы сами тебя такой сделали? Тем, что каждый старался урвать себе хотя бы крохотный кусочек твоего сарафана в псевдорусском стиле? И соскоблить твою позолоту на стразы или погоны? И теперь ты как профессиональная блядь — всем даёшь, но никого не любишь. Или, может, это оттого, что я не твой ребёнок, Москва? А чей я, скажи, город-герой?

Контрацептивный лагерь!...то есть, концентрационный…

Ты еще не испытываешь влечения, просто все внутри теплеет, успокаивается и, сам не зная отчего, ты начинаешь улыбаться.

Ты начинаешь мстить всем остальным. Всем, кто оказался ПОСЛЕ.

Мы с тобой – это уже не для нас.

Нет, тебе не нужно их сочувствие. Всё, что тебе нужно – это упоминание его имени. В общем, пускай они говорят, что угодно, лишь бы о нём.

Мы просто растворились друг в друге. Раз – и всё. Как сахар в чае.

Все получили то, во что играли. Ведь игру придумали мы все. А у придуманных игр всегда какие-то косяки с финалом.

Любившие без ума знают это состояние, когда самое трогательное в твоём мужчине – его недостатки.

В порыве народного гнева объединиться, затравить и выгнать из стада отбившуюся одиночку – это самое лучшее средство для сплочения масс.

Кстати, тёлки в основном – составляющая понтов. Как машина, костюм, кредитная карточка или телефон. Красивая тёлка заменяет все эти девайсы.

«Я люблю тебя» — ничего не значащая реплика, нечто вроде слов-паразитов, связующих паузы в диалоге.

Битва с брендированным промо — зверем как иллюстрация конца человеческой цивилизации. Люди против брендов: осталось только трахнуть манекен в витрине ЦУМа.

Я сижу, скрючившись в три погибели, на заднем сиденье – месте для собак и ничтожеств.

Знаете, SMSки заменяют в современном мире сигналы SOS. Мы, как терпящие бедствие корабли, рассылаем их без особой надежды на помощь. Даже когда приходит ответ, не вчитываемся в него: главное — знать, что ты не один, что тебя кто-то слышит.