Сергей Недоруб

Болт — это сила! Болт — это аргумент!

Легенды нельзя вскрывать хирургическим скальпелем, они должны открываться сами, как только будут выполнены все нужные условия.

Он не понимал, что именно у него отняли, но гораздо больше его интересовало, что он обрел.

Слово — слишком изящное оружие, чтобы им мог пользоваться кто-то, не имеющий к этому способностей.

— Главное, помни, что нельзя работать механически. Вызов эмоций по равнодушному велению, физическому действию, может работать, только если эмоция отрицательная. — На этом завязаны многие боевые искусства — самогипноз, вызов эмоций через определенные жесты и все такое. — Впервые об этом слышу. Программируя в себе зверя, ты лишь превратишь себя в труса, готового убивать по приказу. Пусть даже по собственному.

Ты победил. Просто тебе выпала такая паршивая война, что в ней лучше было бы проиграть.

— Вспомни просто то, что повышает тебе настроение. — Да был один курьез. Ничего особенного, если подумать. Мне было лет шесть, меня сводили родители в луна-парк. Катались на американских горках, ели сахарную вату, павильоны всякие разглядывали. После аттракционов мне захотелось мороженого, но родители отказали. — И что ты сделал? — Ничего, просто погрустил немного. Когда отец пошел за машиной, мама уволокла меня к ларьку и купила крем-брюле, сказав, чтобы я ел быстрее, а то папа увидит. Ну я ем, давлюсь, стараюсь побыстрее, а машины все нет. Мама пошла искать, а отец подъехал с другой стороны с брикетиком «Лакомки». Говорит, мол, ешь скорее, только маме не говори.

Ты не знаешь, как сильно он ценил ваше общество. Вы все обращались с ним как с собакой, а он любил вас, как братьев, и отдал бы жизнь за каждого из вас. Но вы все были слишком поглощены своим величием, искали какую-то дурную великую миссию. И при этом забыли о простых ценностях человеческой жизни...

Ответы лишними точно не бывают, а вопросы — вполне.

— И что же, большинство людей тогда ненормальные? — Все люди нормальны, так как нормы у всех разные.

Красноречие — сплошной обман. Оно создает больше проблем, чем помогает разрешить. Так же, как и грубая сила. Они считаются противоположностями друг друга, но всегда идут рядом. Ведь на наибольшее насилие способны только те, кто привык жечь глаголом, но исчерпал запас красивых и убедительных слов. И наоборот. Кто не видит иного способа решить свои дела, кроме как размахивать мечом направо и налево, тот рано или поздно оказывается загнанным в угол более сильным противником. И вот тогда, и только тогда, рождается настоящее красноречие.

Если же судьбы нет, то самое время было её создавать.

Тысячелетиями сформированные законы, по которым развивалась природа, внезапно допустили брешь в системе, когда один из ее винтиков – человек – забыл свою роль в общем движении. Так родился Чернобыль.

Я не верю, что характер является приговором на всю жизнь и влияет на наше поведение. Наоборот, наши поступки формируют характер. Человек есть то, что он делает, а не то, на что он, по мнению общества, обречен.

В любом деле нужно видеть успех не в том, чтобы обязательно добиться результата, а в том, чтобы костьми лечь, но сделать все, на что ты был способен. Это закончится либо получением желаемого, либо гибелью на пути к нему. И то и другое можно считать успехом. Жить по-другому просто не имеет смысла.

— Простые решения всегда самые мудрые. Но их реализация часто бывает очень сложной. — Это как бросить курить? — Очень хороший пример. Человечество всегда любило легкие пути, но следовало самым сложным. Если бы ты курил, то как бы бросал? Орех пожал плечами: — Просто перестал бы курить, вот и все. — Да, это единственное решение. Но миллионы курильщиков ищут другие методы, не в силах признаться себе, что простой ответ находится у них под носом. Вместо простого решения, которому иногда трудно следовать, человек тратит огромные усилия на поиск сложных решений, следовать которым ему было бы легко.

Дружба между девушкой и парнем существует. Только если раньше она была в порядке вещей, то сейчас превратилась в привилегию сильных духом.

Сегодня мы их, завтра они нас, а послезавтра кто-нибудь задавит все, кто ещё дышит...

Просто я очень боюсь проигрывать. Не умереть боюсь, а сдаться. Ведь после этого жизнь уже никогда не будет прежней: проходит время, ты вспоминаешь, как шел к чему-то и сломался на середине пути. А затем понимаешь, что можно ведь можно было тогда что-то предпринять, и говоришь себе: черт побери, я протормозил! Расклеился и начал ныть, когда можно было сделать то-то и то-то. Вот чего я боюсь.

Дружба между парнем и девушкой в нашем мире всё еще существует, — сказал он. — И если когда-то это было в порядке вещей, то сейчас превратилось в привилегию сильных духом.

Я должен был умереть еще много лет назад, от лейкемии. Но судьба подарила мне еще немного времени. Каждый день для меня — дополнительный.

— Это самые насыщенные сутки моей жизни, — признался Борланд, стукнув затылком о шасси. — Черт, вчера в это же время я сидел в сухой и теплой камере бункера, ожидая, когда мне принесут миску свиноговяжьих пельменей. Кличн, арестуй меня снова, а?

— Живы? — спросил он, взглянув на вертолет снаружи. — Не знаю, как вы, а я сдох.

— Подожди, — хрипло попросил он. — Дай мне пару минут. Технарь встал рядом и наклонился. — Пару минут? Их у нас нет. Пара минут — это время, за которое можно спасти жизнь, найти вдохновение и изменить мир. Тебе не жалко этих мгновений? А мне жалко.

— Собрался в камуфляже дальше топать? Уотсон, ты тоже? — Уже не надо? Орех покачал головой и отвернулся. — Дело ваше, — сказал Бергамот. — Только в здешних коридорах два пышных куста, двигающиеся гуськом с автоматами, как бы сказать повежливее... привлекут внимание.