Скотт Вестерфельд

Для большинства людей наука — пустой звук. Они не верят в эволюцию, потому что эта мысль заставляет их чувствовать себя некомфортно.

Если ваш гамбургер красным истекает, Верните его — в нем черви процветают.

Все необычное волнует людей не больше недели, потом их внимание притупляется и подозрительность оборачивается шутками.

...любовь и ненависть не так уж далеки друг от друга.

И вновь никакой тебе свободной воли, обычные биохимические процессы в мозгу, определяющие эстетические предпочтения настолько же предсказуемые, как и покупка мужиком средних лет красного спортивного автомобиля.

Как человек, специализирующийся на биологии, я считал, что свобода воли — это скорее некие биохимические процессы в мозгу. Молекулы, сталкивающиеся друг с другом таким способом, который создает ощущение возможности выбора, хотя на самом деле это просто пляска крошечных шестеренок — нейроны и гормоны, сцепляющиеся, как в часовом механизме, и в итоге выдающие решения. Это не вы используете свое тело — оно использует вас.

Жизнь всегда ненасытна.

Хоть что-то в её жизни не менялось: она становилась всё труднее и труднее...

Быть птичкой — это, наверное, тоже нелегкий труд. Ты представь только: целый день крылышками махать!

В детстве и юности мы все даем клятвы. Все волнует тебя, все кажется важным и главным, но из этого приходится вырастать, как из одежды, которая становится мала.

Большие города — они как эти камни. Могут казаться прочными на вид, но стоит их расшевелить, и они обрушатся.

Не могу представить ничего ужаснее, чем когда тебе велят веселиться.

Любая цивилизация имеет свои слабые места. Всегда есть нечто, от чего мы зависим. И если это отнять, от всего уклада жизни останется только сюжет для урока истории.

Злость, страх, волнение никого не красят.

Знай: едва ты родился, как у тебя появились враги.

Дверь хлопнула. Ласи ушла. Я смотрел ей вслед, эхо всё ещё звенело в моих ушах. В воздухе всё ещё ощущались аромат жасмина и запах её гнева, следы её телесного сала и пота всё ещё оставались на моих пальцах. Она ушла так внезапно, что понадобилось время, чтобы осознать этот факт.

Девяносто процентов населения планеты живут с промытыми мозгами, и только считанные люди во всем мире знают, в чем заключается эта промывка

Свобода имеет обыкновение разрушать.

Само место рождения уже программирует нас на всю жизнь, общество закладывает убеждения, которые ограничивают наше мышления. Но не пытаться выйти за эти рамки — это всё равно что жить в резервации и поклоняться компании фальшивых богов.

Иногда мы должны отпустить тех, кто нам дорог.

Если бы только люди были умнее, если бы они были развиты настолько, чтобы относиться ко всем одинаково, даже если кто-то выглядит иначе.

Но дело-то не в том, как жить и что есть. Дело в том, чтобы стать такой, какой я хочу стать. А не такой, какой я должна стать по мнению какого-то гадского хирургического консилиума.

Миру было нужно больше фейерверков — особенно теперь, когда красивых и бесполезных вещей останется так мало.

Зейн подвинулся ближе к Телли, протянул руку и нежно дотронулся кончиками пальцев до ссадины на лбу, покрытой заживляющим спреем. Широко раскрыв золотые глаза, он проговорил: — Я так рад, что ты вернулась. Телли улыбнулась и провела рукой по тыльной стороне его ладони. — Я тоже. Пальца Зейна скользнули в её волосы, он бережно притянул её к себе. Телли закрыла глаза. Его губы прижались к её губам, она прикоснулась рукой к гладкой, безупречной коже его щеки... Сердце Телли снова забилось учащенно. Она разжала губы, а её мысли отчаянно метались. Мир вокруг снова закружился, только теперь это было здорово, и вовсе не хотелось, чтобы он остановился...

Вы все говорите, что мы вам нужны. Что ж, может быть, мы и вправду вам нужны, но не для того, чтобы вам помогать. Помощников у вас хватает. Все города скоро очнутся, и свободу обретут миллионы здравомыслящих людей. Вас будет более чем достаточно для того, чтобы вы изменили мир без нас. А мы с Девидом встанем на вашем пути. Понимаете, свобода, увы, ведет к разрушениям.