Стефан Цвейг

Наши решения в гораздо большей степени зависят от среды и обстоятельств, чем мы сами склонны в том себе признаться, а наш образ мыслей в значительной мере лишь воспроизводит ранее воспринятые впечатления и влияния.

Тщеславие тоже одурманивает, благодарность тоже оглушает, нежность тоже кружит голову.

Подлинное сочувствие — не электрический контакт, его нельзя включить и выключить, когда заблагорассудится, и всякий, кто принимает участие в чужой судьбе, уже не может с полной свободой распоряжаться своею собственной.

... но тому, кто не боится риска, часто приходит на помощь случай.

Только болвана восхищает так называемый «успех» у женщин, только дурак хвалится им. Настоящий человек скорее растеряется, когда почувствует, что какая-то женщина от него без ума, а он не в силах ответить на её чувство.

На людей, чьи поступки до такой степени зависят от настроения, нельзя возлагать никакой серьёзной ответственности.

Между женщиной, которая однажды призналась в своём чувстве мужчине, и этим мужчиной всё становится накалённым, таинственным и опасным, даже воздух.

Стеснительность в любой её форме мешает быть самим собой. В полной мере человек раскрывается лишь тогда, когда чувствует себя непринуждённо.

Разве объяснишь, почему люди, не умеющие плавать, бросаются с моста за утопающим?

Для сильного духа не существует постыдной смерти.

Поистине мудр только тот, кто покорился своей судьбе.

Он согревает, но не сжигает, он побеждает, не разрушая, он соблазняет, не губя, и благодаря тому, что его эротика концентрируется лишь в ткани тела — более крепкой, чем легко уязвимая душа, — его завоевания не дают назреть катастрофам.

Ради одного часа с неведомой женщиной он готов днём и ночью, утром и вечером на любую глупость. Когда он охвачен вожделением, его не пугает никакая цена, когда он хочет победить — никакие препятствия.

Только моногамия стремлений порождает максимум страсти, только слепое следование в одном направлении создаёт совершенные результаты: как музыка для музыканта, создание формы для поэта, деньги для скупца, рекорды для спортсменов, так и для подлинного эротика женщина — ухаживание, домогание и овладение — должна быть важнейшей, нет, единственной ценностью мира.

Жизнь ничего не дает бесплатно, и всему, что преподносится судьбой, тайно определена своя цена.

Чем добросовестнее изучаешь источники, тем с большей грустью убеждаешься в сомнительности всякого исторического свидетельства <...> ни тщательно удостоверенная давность документа, ни его архивная подлинность еще не гарантируют его надежности и человеческой правдивости.

Тот, кому дорога истина, не станет полагаться на вынужденные показания как на заслуживающие доверия.

Только благодаря страсти, убившей в ней все человеческое, имя ее еще и сегодня живет в стихах и спорах.

Лишь когда в человеке взыграют его душевные силы, он истинно жив для себя и для других; только когда его душа раскалена и пылает, становится она зримым образом.

Такова уж природа человека, что, оказавшись между двумя лагерями, двумя идеями, спорящими, быть или не быть, он не может устоять перед соблазном примкнуть к той или другой стороне, признать одну правой, а другую неправой, обвинить одну и воздать хвалу другой.

В опьянении чувств <...> она может в кратчайший миг узнать жизнь во всей полноте, чтобы потом, отрешившись от страсти, снова впасть в пустоту бесконечных лет.

Состариться — значит избавиться от страха перед прошлым.

Хочешь мира — готовь его, готовь, не щадя своих сил, каждый день твоей жизни, каждый час твоих дней.

Книга — это памятник ушедшим в вечность умам. Это история, в которой жизнь течет, как кровь по венам. Это альфа и омега всякого знания, это начало начал каждой науки. Книга — это немой учитель человека.

Сомнение — это злейший враг человеческого знания.