Стефани Майер

Все будет хорошо. Все решится наилучшим образом. Ты заслужил счастье, судьба тебе задолжала.

Тем временем мы оказались под навесом столовой, и теперь я могла смотреть ему прямо в глаза, что никак не способствовало четкой работе мысли.

— Жизнь вообще несправедлива, разве ты не знаешь? — Вроде бы слышал что-то подобное...

— Не буду врать, Беллз, выглядишь ты отвратительно. — Знаю, — вздохнула она. — Видок жуткий. — Ты прямо чудище болотное, — кивнул я. Она рассмеялась.

— Тебя не волнует, что я монстр? Что я не человек? — Нет. Я всерьез задумался, все ли у нее в порядке с головой. Я раздумывал, что мог бы обеспечить ее наилучшим медицинским уходом… Карлайл бы подключил свои связи, чтобы найти для нее самых умелых докторов, самых талантливых терапевтов. Наверняка есть еще возможность исправить в ее голове то, что в ней было не так, что позволяло ей сидеть рядом с вампиром, а ее сердце при этом билось спокойно и ровно. Конечно же, я бы присматривал за обслуживанием и посещал бы ее так часто, как было бы позволено…

Я самый совершенный хищник на земле, ясно? Тебя привлекает всё: мой голос, грация, лицо, даже запах?... Можно подумать, мне это нужно!

— Да, — слабым голосом ответила я, — мне всё равно. — Тебя не волнует, что я монстр? Что я не человек? — Не волнует.

Поверь мне, хотелось мне сказать. Я старался. Ах да, и еще. Я полностью и безоговорочно в тебя влюблен.

Чувствовалось: грядут перемены. Ощущение не из приятных, но ведь жизнь вообще трудная штука.

Каждый раз его холодная красота острым ножом пронзала моё сердце.

Вечность — долгий период времени, за который ты успеваешь во всем раскаяться.

Больше всего на свете мы хотим того, чего не можем получить.

— Мама часто роняла его в детстве, — подумала Ли. — Видимо, на голову. — А ещё он грыз решётку от кроватки. — Наелся свинцовых белил? — Похоже.

Вернулась прежняя боль в груди, она всё время открывалась, когда рядом не было Джейкоба, но сейчас она не отдавала такой невыносимой пульсирующей болью.

Но что, если эта рана никогда не зарастет? Её кровоточащие края никогда не заживут?

Внутри всё сжималось и от чего хочется сжаться в клубок, чтобы зияющая рана в груди не рвала на части.

Единственное, что я знала, что чувствовала мёртвой душой и каждой клеточкой тела: любимый имеет над любящим колоссальную власть, может подмять под себя и сломать.

Уже поздно, — повторил Эдвард тихим, убаюкивающим голосом, мягким, как шелк. – Спи, моя хорошая. Пусть тебе снятся счастливые сны. Ты единственная, кто запал мне в сердце. И оно всегда будет принадлежать только тебе. Спи, моя единственная.

Ромео был одним из моих любимых вымышленных героев. До тех пор, пока я не встретила Эдварда.

Что, бесцеремонно пялиться уже вошло в правила приличия? Или правила приличия на меня больше не распространяются?

Я подумал, что я все равно уже в аду, и так что можно сделать путь приятнее.

Время идёт. Даже когда кажется, что это невозможно. Даже когда каждое движение секундной стрелки часов болезненно отстукивает подобно пульсирующей крови после ушиба. Оно идет неровно, неуверенно пошатываясь, то тянется, то замирает, но все равно продолжает идти. Даже для меня.

Ад не так-то и плох, если у тебя есть свой личный ангел.

Какой будет моя жизнь без него? Пустой и бессмысленной!

Впрочем, за его усмешкой скрывалась неуверенность: он ведь предоставил мне свободу выбора, я могу отказаться. Возможно, на это он и наделся. Напрасно!