Сьюзен Коллинз

Разум лихорадочно ищет новую тему. Но что сейчас может отвлечь меня от Голодных игр? Только мечта собственноручно расправиться с президентом Сноу. Знаю, это не самая подходящая греза для семнадцатилетней девушки – зато самая приятная.

Да, я не улыбаюсь каждому встречному, но есть люди, которые мне дороги и которых я люблю.

Доб­рый Пит Мелларк го­раз­до опас­нее для меня, чем злой. Доб­рые люди но­ро­вят про­ник­нуть тебе в самое серд­це. Я не долж­на этого до­пу­стить.

У меня уже отобрали будущее! Я не отдам им своего прошлого!

Нам не остается ничего другого, как шутить. Иначе можно сойти с ума от страха.

Все чувства обостряются до предела и подчинены одной задаче — выжить. Нет времени раздумывать. Раздается свист — и ты либо действуешь, либо погибаешь.

Не знаю, как ему объяснить, что значит — убить человека. И что убитые навсегда остаются с тобой.

Победить страх труднее всего. Как раз его мы запоминаем особенно крепко — из чувства самосохранения.

Город пылает сотнями тысяч огней, за ними не разглядеть ни единой звезды.

Порой с людьми происходит такое, к чему они совершенно не готовы.

Я еще слабо надеюсь, но в глубине души понимаю: все бесполезно. В прошлое нет возврата.

И вдруг он взял мое лицо в ладони — и поцеловал. Я растерялась. Казалось бы, после стольких лет вместе мне было известно все о его губах: как они улыбаются, говорят и грустят. Но я даже не представляла себе, какое тепло заструится от них по моим, когда наши губы встретятся. Или как эти руки, создавшие множество хитрых ловушек, легко могут обхватить меня. Смутно помню: вроде бы я издала негромкий гортанный звук и крепко сжала пальцы у него на груди. Тут Гейл отпустил меня и сказал: — Я не мог этого не сделать. Хотя бы раз. И ушел.

— Не дай им погибнуть от голода! — кричу я, цепляясь за его руку. — Не дам! Ты же знаешь! Китнисс, помни, что я...

Какая роскошь — быть наедине с собой!

Когда мчишься вперед, что есть силы ускоряясь, все твои горестные мысли буквально вылетают из головы.

Ты пришла добить меня, солнышко?

— Я чувствую... — Что ты чувствуешь? — Надежду.

Да какая разница? Это все показуха. Главное — не кто ты есть, а кем тебя видят.

Неудивительно, что я победила в Голодных играх. Порядочным людям такое не по зубам.

Я закусываю губы, чувствуя себя приниженной. Пока я беспокоюсь о деревьях, Пит задумывается о том, как сохранить себя, чистоту своего «я».

Внезапно я понимаю, что это значит. По крайней мере, лично для меня. В двенадцатом дистрикте живы всего лишь три победителя. Двое мужчин. И одна. Я вернусь на арену.

Отлично, пойду скажу Питу, что я выбрала в союзники Долбанутого, Тронутую и восьмидесятилетнюю бабушку. Вот он обрадуется.

На последней странице набросок моей броши и подпись Цинны: «Я по-прежнему ставлю на тебя».

Возможно, Пит прав: мы уничтожаем друг друга, чтобы наше место занял другой, более достойный вид. Ведь с существами, которые улаживают разногласия, жертвуя своими детьми, что-то явно не в порядке.

Мы непостоянные, тупые твари со слабой памятью и талантом к самоуничтожению.