Туве Янссон

В этом мире есть место абсолютно для всего на свете. Отсутствие здравого смысла переплетается с железной логикой. Есть в этом нечто от сюрреализма, от сновидений, от реальности каждого дня в его фантастическом обрамлении...

Говори прямо, если хочешь, чтобы тебя понимали.

В Муми-дол вступает прохладная осень, и так надо потому, что без нее не бывает новой весны.

Даже самые странные люди могут когда-нибудь пригодиться.

Молоко, розы, булочки и ягоды — лучший способ отметить возвращение кого бы то ни было домой.

Для того, чтобы во что-то верить, вовсе не обязательно знать, правда ли это.

Всегда горячо приветствуй всех тех, кто входит в твой дом.

Одинаково важно знать две вещи: как быть одному, и как быть с другими.

Это совершенно лишнее. Но, пожалуй, не помешает.

Иногда, за вечерним чаем, на меня снисходит странное ощущение того, что меня не существует.

Если кто-то не знает, что такое «выйти на пенсию», то можно пояснить, что это значит: делать в тишине и спокойствии лишь то, что тебе хочется, но только для этого надо стать достаточно старым.

Наказание – это не единственный способ заставить кого-то хорошо себя вести.

Тот, кто ест блины с вареньем, не может быть так уж жутко опасен. С таким можно поговорить.

Они ничего не говорят и никого не замечают. Просто идут и идут, машут лапами, уставясь на горизонт. Папа говорит, что они никак не могут дойти туда, куда стремятся, и не могут остановиться...

Верь мне: самое опасное — запереться в четырех стенах. <...> От этого в голову лезут разные мысли.

Видишь ли... столько самого разного случается лишь зимой, а не летом, и не осенью, и не весной. Зимой случается всё самое страшное, самое удивительное...

Распахнулись новые ворота в Невероятное и Возможное. Начался Новый День, когда всё может случиться, если ты ничего против этого не имеешь.

Вот так и надо начинать новую жизнь — с горящего на верхушке мачты штормового фонаря.

Иногда проходит много времени, ужасно много времени, прежде чем все становится на свои места.

Прощение не имеет смысла, если ты не способен забывать.

Тут Франц встает и кланяется бабушке, а она говорит, что ей жалко туристов — они все немного полоумные: гоняются за тем, чего у них и дома хватает. Фрукты у них на родине выглядят иначе, чем в Хило, это правда, так же как дождь, рыба или женщины. Но уж если на то пошло, эти самые важные на свете вещи есть везде и по сути одинаковы. К тому же ездить — дорого и не нужно.

Иногда жестокость состоит не в том, что ты делаешь, а в том, чего ты не делаешь.

Иногда мне кажется, что нет ничего опаснее слов, которыми мы так легкомысленно разбрасываемся. Будничные поступки как-то определеннее: они что-то меняют, как в плохую, так и в хорошую сторону, за них ты сам в ответе, их можно увидеть, а словами стреляют, чтобы они впились в тебя или просто оцарапали и обожгли так, что потом ты даже не знаешь, что причинило тебе такую боль, слова нельзя вернуть и уточнить, и ты беспомощен в своем гневе. Ранящее слово имеет тысячи форм, никто — ни стрелявший, ни жертва — не знает, какое из выстеленных слов попало в цель. А потом говорят — ты лжешь, или еще оскорбительнее — ты забыл.

Что же до договора — составленного со знанием дела и ни на минуту не позволяющего о себе забыть, — неужели же так страшно нарушить его, ведь вся жизнь — это длинная цепь обещанного и не исполненного, намеченного и не сделанного, каждый день ты обещаешь что-то другим и себе; как же человек осмеливается, как же кто-то осмеливается пытаться прожить хотя бы один-единственный день абсолютно честно?

— Пока еще не поздно, — добавила Мария. — А то ведь обычно, когда стоит хорошая погода, думаешь, что так это и будет продолжаться, а потом оказывается, что слишком поздно… правда? — Совершенно верно, — сказал Юнас. — Но хуже всего, если все продолжается без всяких изменений, а слишком поздно оказывается в любом случае.