Виктор Гюго

Измена супружеской верности — это удовлетворенное любопытство к наслаждению, которое испытывает другой.

Обычно судьи подгоняют свое дурное расположение духа к дням судебных заседаний, чтобы всегда иметь кого-нибудь под рукой, на ком можно было бы безнаказанно сорвать сердце именем короля, закона и правосудия.

Ко всем человеческим поступкам можно относиться двояко: за что клеймят одного, за то другого венчают лавром.

Самые прекрасные александрийские стихи не заменят зубам сыра бри. Но, почтенный учитель, мало того, что живешь, нужно ещё и поддерживать жизнь.

В чрезмерности греха таится исступленное счастье.

Чтобы быть вполне счастливым, недостаточно обладать счастьем, надо еще заслуживать его.

Войну — к позорному столбу.

На географических картах пятнадцатого века в углу изображали большое безымянное пространство, на котором были начертаны три слова: Hiс sunt leones*. Такие же неисследованные области есть и в душе человека. Где-то внутри нас волнуются и бурлят страсти, и об этом тёмном уголке нашей души можно также сказать: «Hiс sunt leones».

Страху свойственно преувеличивать истинное значение факта.

Правильные рассуждения ведут к правильным поступкам. Правильность ума ведёт к справедливости сердца.

Собравшаяся с утра толпа ждала полудня, послов Фландрии и мистерии. Своевременно явился только полдень.

Когда человек задумывается, людям кажется, что он знает что-то, чего не знают другие.

Страшно смотреть, когда горит дворец, но когда горит лачуга, сердце сжимается еще больней. Охваченная огнем хижина бедняка — что может быть ужасней!

У революции есть враг — отживший мир, и она безжалостна к нему, как хирург безжалостен к своему врагу — гангрене. Революция истребляет королевскую власть в лице короля, аристократию — в лице дворянина, деспотизм — в лице военных властей, суеверие — в лице священника, варварство — в лице судей. Одним словом, истребляет все, что именуется тиранией, в лице каждого, кто является тираном. Операция мучительная, но революция делает ее твердой рукой. И у тебя хватает духу требовать от нее пощады гнойной язве, отравляющей весь общественный организм!... Нет, она тебя не послушается. Она крепко держит в своих сильных руках наше гнусное прошлое и прикончит его. На теле цивилизации она сделает глубокий надрез, который оздоровит человечество... Вам больно, говорите вы? Да, больно, без этого нельзя. А долго ли еще будет больно? Пока не кончится операция. Зато потом вы будете жить. Революция отсекает старый мир, а при этом кровотечение неизбежно. Наш девяносто третий год — год кровотечения.

Кое-где — в лесу под деревьями, на плоскогорье среди вереска — уже зажигались огни, и темнота постепенно наполнялась светящимися точками, как будто земле тоже вздумалось разукраситься звездами в подражание небу. Но то были зловещие звезды — звезды войны.

Успех приводит в неистовство, неудача — в бешенство.

Суровые люди — несчастные люди: их судят по поступкам и осуждают, а если бы заглянули в их душу, быть может, все они были бы оправданы.

То, что пугает взрослого человека, ребёнка только удивляет, а кто легко удивляется, того нелегко испугать: неведение не знает страха.

Избыток радости тоже может убить.

Женщины слабы, но матери сильны.

Это помещение — старинная комната моего дома: когда-то господа сажали сюда мужиков, теперь мужики сажают сюда господ. Эта ерунда называется революцией.

Вы созерцаете звезду по двум причинам: потому, что она сверкает, и потому, что она непостижима. Но рядом с вами — сияние более нежное и тайна более глубокая: женщина.

Иные владеют библиотекой, как евнухи владеют гаремом.

Горе тому, кто любит только тела, формы, видимость! Смерть отнимет у него всё. Старайтесь любить души, и вы найдёте их вновь.

Любовь – закон. Сладострастие – западня. Опьянение и пьянство – две разные вещи. Желать определённую женщину – опьянение. Желать женщину вообще – то же, что пьянство.