Виктор Гюго

Карканье воронов вселяет страх. Вой, свист, рев — это голоса жизни, карканье — радостное приятие тления. В нем чудится звук потревоженного безмолвия гробницы. Карканье — голос ночной тьмы.

Всякий подъем вознаграждается спуском.

Неизбежность конца, мгновенный переход от бытия к небытию, зияющий вход в горнило испытаний, возможность ежеминутно скатиться в бездну — таково человеческое существование.

На руке сна есть перст смерти.

Унижение человека ведет к лишению его человеческого облика.

Не жить и вместе с тем продолжать существовать, находиться в бездне и в тоже время вне ее, умереть и не быть поглощенным смертью, — во всем этом, несмотря на несомненную реальность, есть что-то неестественное и потому невыразимое.

Усилия, которые затрачивает человек в погоне за весельем, заслуживают порой внимания философа.

Быть жестоким считалось в порядке вещей. Беспощадность была исконным свойством судей, а жестокосердие — их второй натурой

Сгорбленная спина старика — это груз прожитых лет.

Человеческая мысль не знает границ. На свой страх и риск она исследует и изучает даже собственное ослепление. Пожалуй, можно сказать, что своим сверкающим отблеском она как бы ослепляет самое природу; таинственный мир, окружающий нас, отдаёт то, что получает, и возможно, что созерцатели сами являются предметом созерцания.

Наши поступки могут вознести нас до небес и швырнуть в глубочайшую пропасть. Мы — дети наших деяний.

Надежда была бы величайшей из сил человеческой души, если бы не существовало отчаяния.

Бог делает женщину прекрасной, а дьявол — хорошенькой.

Если можно вообразить себе что-нибудь страшнее ада, где страдают, то это ад, где скучают.

Перед великим умом я склоняю голову, перед великим сердцем — преклоняю колени.

В Бургундии гостям подносили 4 серебряные чаши с разными сортами вина. На первом кубке красовалась надпись: «обезьянье вино», на втором — «львиное вино», на третьем — «баранье вино» и на четвертом — «свиное вино». Эти четыре надписи означали четыре ступени, по которым спускается пьяница. Первая ступень веселит, вторая храбрит, третья оглупляет и наконец четвертая — оскотинивает.

В некоторые минуты душа приходит на помощь телу и вселяет в него бодрость. Это единственная птица, оберегающая собственную клетку.

Чтобы изменить человека, нужно начинать с его бабушки.

Коза вприпрыжку побежала за ними; она так радовалась встрече с Гренгуаром, что поминутно тыкалась рожками ему в колени, заставляя поэта то и дело терять равновесие. — Вот она, жизнь! — говорил философ всякий раз, как спотыкался. — Зачастую именно лучшие друзья подставляют нам ножку!

Смерть — это переход к вечному свету.

Только открытый враг преуспевающего является законным мстителем после его падения.

Быть святым — исключение; быть справедливым — правило. Заблуждайтесь, падайте, грешите, но будьте справедливы. Как можно меньше грешить — вот закон для человека.

При монархии правосудие исходит от короля. При республике оно должно исходить от народа.

А что делает смерть с нашей душой? Какой природой наделяет её? Что берёт у нее или придаёт ей? Куда девает её? Возвращает ли ей хоть изредка телесные очи, чтобы смотреть на землю и плакать?

Любовь — как дерево: она вырастает сама собой, пускает глубоко корни во всё наше существо и нередко продолжает зеленеть и цвести даже на развалинах нашего сердца.