Виктория Токарева

- Я никогда не была обласкана властью. Квартиру они мне не дали, хотя писательские дома строились вовсю. Дачу не дали, хотя строились и дачи. Я ходила по кабинетам, обивала пороги, но получали другие. Я была в стороне от генеральной линии партии. Я им не прислуживала. Я им  — ничего, и они мне — ничего. Как бомж. Он свободен от государства, и государство свободно от него. - Значит, вы — литературный бомж? - Нет. Я кустарь-одиночка. Японский критик назвал меня «Господня дудочка». Вот я и дудела в свою дудочку и шла своей узкой тропинкой.

Но вернемся в тот яркий летний день в журнале «Юность». - Мы самые знаменитые. «Ну, погоди!» смотрит вся страна,  — заявил Курляндский. Хайт кивнул головой. - А я не видела,  — сказала я. И это соответствовало действительности. Мультик только что вышел на экраны. С тех пор прошло почти пятьдесят лет. Я смотрела «Ну, погоди!» бессчетное количество раз. Я обожаю невезучего волка, и мне слегка противен аккуратный зайчик. Мне кажется, что волка режиссер Котеночкин списал с себя. Они каким-то образом похожи  — высокие, многопьющие.

Для того, чтобы быть верным — мало любить. Нужно ещё и уметь себе запрещать.

Есть жизненный опыт, который ничего не даёт, кроме ржавчины на суставах и накипи на душе.

Сейчас, когда материя захлестнула наше общество, Чехов особенно нужен. Он появляется с палочкой, высокий, сгорбленный, одинокий, больной туберкулезом, и смотрит. Что он говорит? Ничего. Просто смотрит и молчит. И всем становится стыдно.

Писатель остается в своих книгах, а простой человек в своих детях. И другого бессмертия нет.

Обыденность, скука – вот что убивает в человеке человеческое.

Человек – часть природы, только и всего. Многие ученые, подходя к концу жизни, вдруг прозревают в понимании того, что они ничего не знают.

Истины не могут быть каждый день новые.

Счастье так же заразно, как и несчастье.

Ребенок – это счастье и расходы.

Хочется, чтобы кто-то нуждался в тебе, не мог без тебя жить.

Смолоду верилось, что судьбу можно поправить. Но ничего поправить нельзя. Судьбу два раза не пишут.

Гены не перешибешь.

Нет такого клина, на котором сошелся бы белый свет. Любой клин вышибается другим клином. А можно и не вышибать. Просто обойти и двигаться дальше.

Даже когда есть причина, надо собраться и взять себя в руки. А если нет серьезной причины – тем более. Сейчас же соберись, ступай на кухню и поставь чайник.

Природе все равно – кто ты, как жил, чего ты стоишь. Эволюция требует обновления. Пришла пора – освобождай поляну.

У Майки была неброская внешность, но очень тонкая и милая, если приглядеться. Но кто будет приглядываться? Все так спешат и бегут мимо по своим делам, по своим интересам.

Стало примерно ясно: наша семья – улей, Стасик – трутень, а я – рабочая пчела. Вот и жужжи.

Родился ребенок. Это особый период в жизни. Пожалуй, самый трудный, трудоемкий. И не увильнешь. Инстинкт материнства не пустит.

Трудно жить без идеалов. Необходимо во что-то верить, иначе пусто.

Жизнь во всех случаях кончается смертью, так что летай или ползай – конец известен. Получается, что жизнь – это ложная цель. Для чего существует искусство? Чтобы отвлечь человека от ложной цели и придать жизни какой-то смысл. Для чего существует вера? Чтобы человек не боялся конца.

– Вы любили? Детей рожали? – допрашивала я. – Ну… – согласился Яков Михайлович. – А все остальное ерунда. Солома. – Какая солома? – Чучело набивают соломой. Оно и стоит.

Она любила, и ее любили. Она уходила, и от нее уходили. Было все. Но пришла старость и все уравняла. Как выпавший снег прикрывает весь мусор прошлого сезона. Старость – это зима. Это – высота. И на многое смотришь сверху, и лучше видно.

...живым не нужны мертвые и наоборот.