Жюль Верн

...успехи науки не должны обгонять совершенствования нравов. Надо идти путем постепенного развития, а не путем бурных переворотов. Словом, всему — свой срок!

Американец, в кармане которого не оказалось бы складного ножа, потерял бы право называться американцем!

Итак, достоверно установлено, что слуга Фриколлин был трус; о таких людях принято говорить: «Робок, как молодая луна». Мы считаем уместным выступить против такого сравнения, весьма обидного для белокурой Фебеи, кроткой Селены, непорочной сестры лучезарного Аполлона. В самом деле по какому праву обвиняют в робости планету, которая, с тех пор как возник наш мир, всегда смотрела Земле прямо в лицо и ни разу не повернулась к ней тылом?

Человек всегда неправ, когда ведёт себя неразумно.

Одиночество, оторванность от людей — участь печальная, непосильная… Я вот умираю потому, что вообразил, будто можно жить одному!..

— Надо щадить серием, — заметил Маноэль, — они неутомимые истребители змей. — Тогда надо щадить и змей, потому что они пожирают вредных насекомых; и насекомых, потому что они уничтожают еще более вредных тлей! Если так, надо щадить всех и вся!

— Знаете, мне кажется, что нужно быть ребенком, чтобы так сильно любить своего отца! — Но нужно вырасти, чтобы научиться уважать его, мой мальчик.

... в этом мире не может существовать ничего бесполезного.

Человек весьма эгоистичное животное.

...скучнейшая эпоха, когда промышленность поглотит всё и вся. Человек до тех пор будет изобретать машины, пока машина не пожрёт человека. Я всегда представлял себе, что светопреставление будет тогда, когда какой-нибудь гигантский котёл, нагретый до трёх миллиардов атмосфер, взорвет наш земной шар.

...в будущем надо видеть настоящее, ведь будущее и есть более отдаленное настоящее.

Дружбы не бывает между двумя во всем похожими друг на друга существами.

Человек создан не для одиночества, а для жизни общественной. А одиночество не может ничего дать, кроме отчаяния. Это вопрос времени. Возможно, конечно, что сначала заботы о пропитании, о материальных потребностях, о нуждах настоящего отвлекут человека от мысли о будущем. Но потом, когда он почувствует себя одиноким, далеким от ближних, без надежды вновь увидеть родину и тех, кого любит, какие тяжелые мысли придут ему в голову и как он должен будет страдать! Его островок — это весь мир для него. Все человечество заключено в нем одном, и когда придет смерть, страшная смерть в одиночестве, он почувствует себя, как последний житель земли в день Страшного суда.

Всеобщая тревога всё усиливалась, а с нею нарастало и раздражение; наконец некоторые практичные люди вспомнили, что здесь могли бы пригодиться средневековые пытки, например, «испанский сапог» палача, клещи и расплавленный свинец, которые развязывали язык самому упрямому молчальнику, а также кипящее масло, испытание водой, дыба и т.д. Почему бы не воспользоваться этими средствами? Ведь в былые времена суд, не задумываясь, применял их в делах значительно менее важных, очень мало затрагивавших интересы народов. Но надо всё-таки признаться, что эти средства, которые оправдывались нравами прежнего времени, не годится употреблять в век доброты и терпимости, в век столь гуманный, как наш XIX век, ознаменованный изобретением магазинных ружей, семимиллиметровых пуль с невероятной дальностью полёта, в век, который в международных отношениях допускает применение бомб, начинённых взрывчатыми веществами с окончанием на «ит».

Поистине, неизмеримы глубины женского сердца!

Мы падаем… — Куда? На Луну? — На Землю…

Он был весьма богат, что, как известно, никому не вредит, даже в Соединённых Штатах.

В конечном счёте полиция осталась такой, какой она была и какой она пребудет вовеки в нашем лучшем из миров, который не только не достиг совершенства, но и никогда его не достигнет.

— По правде говоря, тайна эта начинала мало-помалу надоедать людям науки, однако она продолжала возбуждать и даже пугать людей простых и неучёных, которые в силу одного из самых мудрых законов природы составляли, составляют и будут составлять громадное большинство человечества.

Кто бы мог подумать, что не пройдет и какой-то сотни лет, как фантастикой окажутся не подводные корабли, созданные для уничтожения «себе подобных», что фантастичными станут слова о мирном море и об отсутствии угрозы уничтожения его обитателей.

Настоящий англичанин никогда не шутит, когда дело идёт о столь серьёзной вещи, как пари.

– О! Господин Лиденброк, они расходятся по всей стране. На нашем старом ледяном острове любят читать! Нет ни одного фермера, ни одного рыбака, который не умел бы читать и не читал бы. Мы думаем, что книги, вместо того чтобы плесневеть за железной решеткой, вдали от любознательных глаз, должны приносить пользу, быть постоянно на виду у читателя. Поэтому-то книги у нас переходят из рук в руки, читаются и перечитываются, и зачастую книга год или два не возвращается на свое место.

— Ты что, так любишь свиней? — Я люблю свиные ножки. Будь у свиней ног не четыре, а восемь, я бы ещё больше их любил.

Видеть — это значит учиться. Есть люди, которые не умеют смотреть и наблюдать и путешествуют с таким же смыслом, как какие-нибудь ракообразные.

Просители слишком редко достигают трона, точно при входах во дворцы начертаны те слова, которые англичане ставят на штурвалах своих кораблей: «Пассажиров просят не разговаривать с рулевым».