Андрей Евгеньевич Быков

Не делай глупостей. Хотя я понимаю, что это единственное, что ты делаешь качественно.

Запомни! Если ты отключаешь мозги, то ты обязательно должна включить телефон. Что-то из этого должно работать всегда.

— Быков! Последний раз тебе говорю — ни духи, ни помада не разлучат меня с этой женщиной. — Может быть. Но ты должен знать, что и я не отступлю, и если мне придётся тебе самому засос сделать, я сделаю, и задницу тебе вилкой расцарапаю, так что молись, чтобы она тебя первая бросила, да побыстрее.

— Это все потому, что у меня маленькая грудь. — Что? Скажи спасибо, что у тебя вообще есть грудь. Вот у твоей матери...

— Чой-то? Иван Натаныч новую мебель купил? Разрешите.. — Туда нельзя. — О! Вы говорить ещё умеете, замечательно! Тогда объясните мне, врачу этой больницы, почему мне нельзя войти в кабинет своего друга и коллеги по совместительству? — Потому! — Всё? Да у меня попугай больше слов говорил.

Я не дружу с теми, кто дает мне покончить с собой.

— Уже полдесятого, Андрюшенька. Тебе разве не пора своих крепостных считать? — По часам только таблетки пьют и в туалет ходят, Купитман. А властвовать и унижать можно в любое время!

Я говорил тебе, что ты глупая? Так вот, я забираю свои слова обратно... Ты богиня идиотизма!

Спасибо в кровать не затащишь.

То есть ты предлагаешь их поделить между мной, тобой, Филом и Лобановым, гениально! А скажи-ка мне, друг мой любезный, кто вот из всех вышеперечисленных вместо мозга своими тестикулами думает, кого мама контрацепцией не научила пользоваться, чей шустрый сперматозоид вывел из строя моего любимого интерна? Короче так, кто «намиккимаусил», тот и работает!

— Прежде чем ваш карательный отряд начнёт свои бесчинства на вверенных мне территориях, хочу напомнить наше самое главное правило: «Вы — инородные тела в здоровом организме медицины». — Андрей Евгеньевич, вы нам каждый день говорите, что мы инородные тела в здоровом организме медицины. — Правильно, это как с противозачаточными: один день пропустишь, и всё.

Заткнись и слушай мою версию реальности.

— Ладно... Если ради секса нужно сказать, что я тебя люблю, — «Я тебя люблю». Довольна? — Ты, Быков, хам... и сволочь! — Ну так я не понял — раздеваться или нет? — Раздевайся.

— Я стараюсь, Андрей Евгеньевич! — Смотри не перестарайся, а то в голове что-нибудь лопнет и мне придется тебя в санитарки списывать.

А я-то столько месяцев ломал голову, как избавиться от Романенко. А вон оно как! Надо было от него просто забеременеть. И всё! Где Романенко? Нет Романенко!

— А что у нас комиссия из Минздрава по определению стерильные, к ним микробы не липнут? — Знаете, Андрей Евгеньевич замечательный врач, но вот с чувством юмора у него так себе... — А я не шучу, вон вы на него посмотрите, он же по колено в стафилококках, жирные такие.

Какой ты коварный! Функционер, куда ты лезешь-то? Что у тебя такого могло произойти с Настей, за эти два месяца? Вялые телячьи нежности, осторожные планы на будущее, имитация оргазма с обеих сторон? А у меня с ней горячая, сладкая ненависть уже десять лет. Настоящее сильное чувство. И она меня никогда не уволит. Что бы я ни сделал.

— Жалко его. — А чё его, дурака, жалеть? Дураков учить надо! Ради их же блага! Исключительно, ради блага!

— А что, у вас реально так плохо относятся к геям?! — Нет! Ну что ты! Прекрасно относятся! Их даже в армию не берут — видишь, как берегут!

Не может врач, назначающий клизму, иметь родителей-геев! Никто больше не поверит в его благие намерения!

— Андрей Евгеньевич, я хочу нового врача. — А что, старый уже кончился?

Лобанов, добавь в свой злобный клекот информативности...

Вам с Глебом необходимо держаться всегда вместе! Всё время, постоянно! Клинические идиоты должны держаться группами! По одному вы пропадёте.

И заживём мы с Настюхой как прежде! Любить будем друг друга, да покусывать!

Если ты мне не объяснишь, чем вызвано твоё непрезентабельное выражение лица, то лучше отвернись к стенке, ты мне пищеварение портишь.