Д-503

— Не надо! Не надо, — крикнул я... Так же, как заслониться руками и крикнуть это пуле: вы еще слышите свое смешное «не надо», а пуля уже прожгла, уже вы корчитесь на полу.

Странное ощущение: я чувствовал ребра — это какие-то железные прутья и мешают — положительно мешают сердцу, тесно, не хватает места.

Мне никогда уж больше не влиться в точный механический ритм, не плыть по зеркально-безмятежному морю. Мне — вечно гореть, метаться, отыскивать уголок, куда бы спрятать глаза — вечно, пока я, наконец, не найду силы и...

Я — один. Вечер. Легкий туман. Небо задернуто молочно-золотистой тканью, если бы знать: что там выше? И если бы знать: кто — я, какой — я?

На меня эта женщина действовала так же неприятно, как случайно затесавшийся в уравнение неразложимый иррациональный член.

Да, да именно! Надо всем сойти с ума — как можно скорее! Это необходимо — я знаю!

Инстинкт несвободы издревле органически присущ человеку.

Только убитое и может воскреснуть.

Я — изо всех сил — улыбнулся. И почувствовал это — как какую-то трещину на лице: улыбаюсь — края трещины разлетаются все шире — и мне от этого все больнее.

Я перестал быть слагаемым, как всегда, и стал единицей.

Но почему же во мне рядом и «я не хочу», и «мне хочется»?

Если через «Л» обозначим любовь, а через «С» смерть, то Л=f (C)

Вдруг телефонный звонок, голос — длинная, медленная игла в сердце.

А бессмертная трагедия «Опоздавший на работу»? А настольная книга «Стансов о половой гигиене»?

Закрывши глаза, я мечтал формулами.

Но мы-то знаем, что сны — это серьезная психическая болезнь.

Я не способен на шутки — во всякую шутку неявной функцией входит ложь.

Праздник — только с нею, только тогда, если она будет рядом, плечом к плечу. А без неё — завтрашнее солнце будет только кружочком из жести, и небо — выкрашенная синим жесть, и сам я...

Вы найдете, вы будете счастливы, — вы обязаны быть счастливыми, и уже недолго вам ждать.

Древний Бог – создал древнего, т.е. способного ошибаться человека – и, следовательно, сам ошибся.

Тем двум в раю – был предоставлен выбор: или счастье без свободы, или свобода без счастья — третьего не дано. Они, олухи, выбрали свободу, и что же: понятно – потом века тосковали об оковах.

Все женщины – губы, одни губы.

Нож – самое прочное, самое бессмертное, самое гениальное из всего, созданного человеком. Нож был гильотиной, нож — универсальный способ разрешить все узлы, и по острию ножа идет путь парадоксов – единственно достойный бесстрашного ума путь…

Верите ли вы в то, что вы умрете? Да, человек смертен, я – человек: следовательно… Нет, не то: я знаю, что вы это знаете. А я спрашиваю: случалось ли вам поверить в это, поверить окончательно, поверить не умом, а телом, почувствовать, что однажды пальцы, которые держат вот эту самую страницу, — будут желтые, ледяные… Нет: конечно, не верите – и оттого до сих пор не прыгнули с десятого этажа на мостовую, оттого до сих пор едите, перевертываете страницу, бреетесь, улыбаетесь, пишете…

<...> естественный путь от ничтожества к величию: забыть, что ты – грамм и почувствовать себя миллионной долей тонны…