Доктор Грегори Хаус

Не рискуешь — не продуешь.

— ... нужно понять, что же пошло не так, чтобы учиться на своих ошибках. — Чтобы кидаться с обвинениями, а не признавать, что плохое иногда случается.

Ничего такого — основная причина смерти медицински безграмотных подростков.

— Ты наркоман! Я то, идиот, считал, что дело ограничится таблетками, социопатией и сарказмом. [Хаус рыгнул] — прости! Викодин аукается. — А ты торчишь на медребусах. Все классические признаки наркомании. Врешь, пренебрегаешь обязанностями и не можешь остановиться, невзирая на последствия.

Если вы слышите стук копыт, сначала думайте о лошади, а только потом – о зебре.

— Ты же хочешь меня поцеловать? — Я всегда хочу тебя поцеловать.

Наверное, хочешь меня психом назвать или гадом самонадеянным. Думаю, я и то, и другое. Есть причина, почему я такой. Мне постоянно больно. В хорошие дни боль просто невыносимая, а в плохие такая, что жить не хочется.

— Почему ты стал врачом? — Когда мне было четырнадцать, отец служил в Японии. Я лазил по скалам с парнем из класса, он сорвался, ранился, я повез его в больницу. Мы вошли не с того входа и там, в холле, был парень. Уборщик. У моего друга началось воспаление, врачи не знали, что делать и тогда привели уборщика. Он был врачом. И еще бураку. Это японское касто неприкасаемо. Его предки были палачами и могильщиками. И он сам, конечно, знал, что персонал больницы его не примет, он и не пытался. Он был плохо одет и не прикидывался им ровней. А управляющие больницей и не подозревали, что он для них находка, пока не дошло до дела, потому что он оказался прав, и тогда все остальное стало неважно, им пришлось его слушаться.

— Бог сказал, что вы ищете предлоги, чтобы быть одному. — Именно такие заявления поражают больше всего. Но это можно сказать о любом человеке, не жаждущем одобрения от каждого встречного. И ты понял, что я именно из таких и совсем идиот. В следующий раз скажи Богу, чтобы добавил конкретики.

— Ты был прав. — Он поправится. — Нет, насчет меня. Я тебя не забыла. Ты был единственным. И ты всегда им будешь. Но я не могу быть с тобой. — Я тот самый, но ты хочешь другого, который по определению никогда не станет мной. — Прекрасно, что ты всегда считаешь что прав и ужасно, что ты действительно почти всегда прав. Ты талантливый, веселый, необычный, сексуальный, но с тобой мне было одиноко, а с Марком всегда тепло. — Ясно.

Мы все ошибаемся и платим за это.

У меня есть теория насчет хороших мальчиков. Хорошими их делает не моральный долг, хорошими мальчиков делает боязнь Бога.

Нельзя ненавидеть тех, кого не знаешь.

На вид он был счастлив, и вы подумали, что боль прошла. Но она ушла вглубь.

— Это слишком мало, ищите другого донора. — Они чёрные. Найти идеального чёрного донора практически невозможно. — Это точно. Я своего чёрного сотрудника найти не могу. Где Форман?

Все родители уродуют детей!

— Я бы дал ему день. От силы два дня. — Отлично. Ты будешь часами. Все остальные будут докторами.

Ты была права, а толку, если не смогла настоять на своем.

Хорошо! Иди туда и скажи ей, что каждый день это блаженство. «Ну, убили вы своего ребёнка. Стряхните это с себя. Мыслите позитивно. В конце концов — вы живы».

За приступами интересно наблюдать, а не диагностировать их.

— Хаус, что это? — Это не «что», это кто. Они теперь даже голосовать могут.

— Женщина, которой ты помог, ты заразил её вирусом. — Нет, она излечилась. У меня дар. — Дар — это ювелирное украшение и деньги, а у тебя герпесный энцефалит.