Эдмунд Бертрам

— Я любил Вас всю жизнь. — Знаю, Эдмунд. — Нет, Фанни. Как мужчина любит женщину. Как герой любит героиню. Как я не любил никого в своей жизни. <...> Если Вы примете меня после всей моей болтовни и слепоты... Я обрету счастье, которое невозможно описать.

Мэри Кроуфорд: — Если Том не выживет, Эдмунд станет наследником. Богатство и честь семьи попадут в более достойные руки. Знаю, вы считаете, что я не должна говорить такие вещи. Но готовность к любому повороту судьбы — это признак развитого индивидуума. Я советую Вам, сэр Томас, не тревожить себя вмешательством в это дело. Пусть все идет свои чередом. Всем будет довольно трудно. И хотя Том, да хранит его Господь, может оказаться слишком слаб для этого мира, остальные должны жить. Я говорю о том, что надо делать — а не о моих чувствах. Фанни Прайс: — Вы, возможно, пожалеете о своей готовности принять смерть Тома. Мэри Кроуфорд: — А Вы, Фанни Прайс, — о Вашей плохо замаскированной злости в мой адрес. Если бы Вы согласились выйти за моего брата, то готовились бы сейчас к свадьбе. И сэр Генри не завел бы сейчас романа с миссис Рашворт. Все свелось бы к безобидному флирту, к ежегодным встречам в Сазертоне. В случившемся можно обвинить Вас! Эдмунд Бертрам: — Вы так спокойно говорили о возможной кончине моего брата, что мое сердце пронзил холод. Холод. Вы радостно планируете приемы на его деньги. Вы осадили моего отца, как пса под столом. Вы напали на Фанни за то, что у нее безошибочное чутье на людскую сущность. Все это, к несчастью, убедило меня в том, что та, с кем я стремился быть рядом все эти месяцы, была создана моим воображением. Это не Вы, мисс Кроуфорд. Вы мне не знакомы. Я не знаю Вас. И, как это не печально, не хочу знать.

— Я слышал, Кроуфорд нанес Вам визит? — Да. — Он был с Вами мил? — Да. Очень. — Ваше сердце переменилось к нему? — Да. И не раз. Я поняла... Я поняла, что... — Тише. Нам с вами не следует говорить, когда слов недостаточно. — Мне Вас не хватало. — Мне Вас тоже.

— Тот факт, что он выбрал именно Вас — свидетельство его добродетели. Он мог бы Вас сделать счастливой. А Вы — принести счастье ему. — По-моему, нельзя утверждать, что мужчина приемлем для любой женщины, которая ему понравится.

сэр Томас Бертрам: — Жизнь вдали от роскоши и комфорта Мэнсфилд Парка, возможно, приведет Ваш разум в более трезвое состояние. Вы этого хотите, не так ли? Фанни Прайс: — Да. Этого. Эдмунд Бертрам: — Почему, Фанни? Фанни Прайс: — Чтобы снова быть дома. Среди любящих родных. Чтобы проявлять любовь, не боясь, не сдерживаясь. Чтобы чувствовать себя равной тем, кто рядом.

Я люблю ее. Но видов любви много. Как секунд в вечности.

— Какое занятие Вы бы мне предложили, мисс Кроуфорд? Как Вам известно, я не старший сын. — У Вас есть какой-нибудь дядя или дед, кто мог бы Вас пристроить? — Их нет. — Станьте юристом. Еще не поздно. Вы сможете добиться успеха. При Вашем-то уме и красноречии. — У меня нет желания блистать остроумием в споре с Вами. — Ваш отец мог бы устроить Вас в парламент. — Желания моего отца — вовсе не закон для меня.

— Фанни! Не надо безумств! Идет дождь! — В дождь я вижу гораздо яснее.

— Будет всего лишь глупый бал... — Я не позволю продавать себя, как одну из рабынь вашего отца! — Не будьте такой глупой! — Глупость женщины только прибавляет ей очарования. — Фанни! Вы ведете себя нелогично! — Это еще одно достоинство. Я должна вызывать восхищение.

— Как ты серьезен. — По-твоему, это худший из пороков, Том?

— Чудный сюжет, Том. В мире стало одной глупостью больше. — Перестаньте, мистер Бертрам. «Драма для жизни...» Как там? «То же, что корабль для моря». «Средство преодолеть его, познать его глубины, его простоту, его красу». — Я с Вами совершенно согласен, мисс Кроуфорд. Особенно хорошая драма, в которой видна сила разума, глубокое знание натуры, в которой миру явлены тончайшие грани остроумия — посредством языка. Это важно. А это — мусор.

— Фанни Прайс! Ведите себя более прилично! <...> — Не знаю, как Вас благодарить, Эдмунд. — Мои таланты — ничто, в сравнении с Вашими. Мои писания неуклюжи на фоне Ваших буйных сочинений. — Да, я буйная, как зверь. Сэр Томас с этим согласится.

«А затем — позор человечества, ужас для мира — Елизавета. Злобная убийца, которая 19 лет держала в плену кузину, прелестную Марию Шотландскую, а затем приговорила ее к ужасной смерти. Этим она навеки осрамила монархию и все королевство». Творение предвзятого, невежественного, неточного историка. — Фанни, Вы несносны! — Все распри и войны вели мужчины. Женщины в них почти не участвовали. Как скучно. Я часто думаю: почему история так уныла? Большая ее часть — выдумка.

Я полагаю, так случается часто — прежде, чем принять окончательное решение, мужчина куда более отличает сестру или закадычную подругу той, которая подлинно занимает его мысли, чем ее самое.

Стремясь всегда поступать правильно, я забыл, что значит «правильно»...

Будьте честны и бедны, сделайте милость, но я не стану вам завидовать. Я даже не уверена, что стану вас уважать. Я куда больше уважаю тех, кто честен и богат.

Давай позволим себе роскошь помолчать.