Евгений Кольцов

— Кольцов! Ну где подельник твой? — Он ушел! — Куда он ушел? — Он ушел дорогой цветов... — От нас еще никто не уходил!

— Слушай, я тут одну штуку понял, в нашем лагере все прям, как там. — Где там? — На зоне. Администрация, режим, запретка, авторитеты, шныри и стукачи. А мы с тобой вертухаи получаемся. Я теперь Вышкина в чем-то понимаю. Ну и на кой тогда когти рвать? Променять одну клетку на другую? Сенека в таком случае сказал бы так: «Весь мир тюрьма, но разного режима». — Ты к чему клонишь? Че, вернуться хочешь? — Ни черта ты не понял. Ты вот про свободу твердил, а где она? Есть только то, что ты сам для себя выбрал.

— Японцы — это тема! Всё, Кольцов. Мы в Питере! — Какая тема, что ты мелешь? — Японский театр! Хананамити — там все действие происходит на кладбище! — Ага, хорошо, не в морге.

Витя, опомнись. Ты не вожатый. Ты блатной, Витя. Блатной.

— Кольцов, твоя очередь парашу выносить. — Порядочные люди сначала желают доброго утра.

— Слушай, а у тебя, по-моему, дочка есть? — И чё? — Ну, как ты ее воспитывал? — Ну, на коляске катал. Сказки рассказывал. — Хорошо. А потом? — А потом... Дружков твоих ловил! — Ну, а чего жена? — Жена ушла. — И это называется — был на воле.

— Круто ты с ним! — Мать просила, чтоб построже. — Скажи, а зачем ты пацану эту блатату прогнал? — Индивидуальный подход, этот иначе не понимает. А с другими по-другому. — Слушай, ну, если не посадят, поступай на педагогический! Заочно!

— А, доброе утро, Татьяна Павловна! Покупаться пришли? — Да. — Я бегать по утрам люблю. — А, какой вы молодец! А Виктор Сергеевич чего не купается? — Виктор Сергеевич? А он не умеет плавать. Но бегать тоже любит.

— Собаки! — Стой, замри и не двигайся! Сидеть! Сидеть, сидеть, Пират! — Ты его откуда знаешь? — Меня еще его дед по тайге гонял.

— Да успокойся, нас никто не узнает. Не, а чего? Мы ментовскую форму наденем и всё. — Не ментовскую! А форму сотрудников внутренних дел. И она у нас одна.

— Ты прямо Макаренко! — Я взрослую зону держал.

— А хотите водочки? У меня есть про запас. — Не пью. — Мальвина Петровна, лучше пива. — Пива нет — здесь дети!

— У меня мать в больнице. Кроме меня помочь некому. Я тебя, как человека прошу. — Как вы меня блатные!.. — Тихо, тихо! — Мама, мама... Всё на жалость давите. Мама... Когда в тюрьму садился, о матери думал?

Ну чего ты ерепенишься? Две недели — всего-то пятнадцать суток. Ну для тебя — не срок.

— Слушай, рожу попроще сделай, а то страшный, как инфаркт, всех детей перепугаешь. — На свою рожу посмотри. — А че ты все время зубами скрипишь? У тебя случайно глистов нет? — Нет, только геморрой. Сижу с 18 лет.

— А пионеров-то отменили! — Да пусть лучше пионерами будут, чем наркоманами.

— Женька, что? Задел? — Почти промазал...

— В принципе — все просто: нужно собрать команду, стать авторитетом и показать фокус. — А, значит, нужно собрать группировку, стать преступным лидером и совершить разбойное нападение. Бандитизм в чистом виде!

— Ложкин теперь наш. — О, уже есть актив. — Пантелеев и Лиза тоже. Завтра сколотим команду. — Угу, молотком!

— Не прижимайся! — Я и не прижимаюсь. — Не, ну я чувствую, ты коленками трешься. — Да педали я кручу! — Ну и крути... педали... — Слушай, если тебе что-то не нравится, можешь идти пешком. — Не, ну чё сразу пешком? Ты просто не прижимайся!