Филипп Эшли

Ей необходимо верить, будто я счастлив, иначе ей не будет покоя. Я покинул мир иллюзий лишь затем, чтобы теперь в него вошла Рейчел. Не могут два человека жить одной мечтой. Разве что во тьме, как бы понарошку. Но тогда каждый из них нереален.

Если человек ищет тепла, покоя, простоты, которая радует глаз, то все это он может получить от собственного дома, если по-настоящему его любит.

Когда люди умирают, горечь уходит вместе с ними.

Я взял оба письма и бросил их в огонь. — И это бесполезно, — проговорила она, — мы оба помним, что он сказал. — Я могу забыть, — сказал я, — если вы тоже забудете. В огне есть особая, очистительная сила. Ничего не останется. Пепел не в счет.

— Я не могу ненавидеть женщину, которой не существует. — Но я существую, существую! — Вы не та женщина, которую я ненавидел. И этим все сказано.

Она была молода, не старше девятнадцати лет, но на лице ее застыла печать вечности, тревожащая память, словно в ее гибком теле обитала древняя как мир, неумирающая душа; тьма времен смотрела из этих глаз, они так долго созерцали жизнь, что стали равнодушны к ней.

В ее глазах светилась воля, но не подавляющая и властная, а затаившаяся, спокойная, будто она обладала даром читать в моем сердце и, понимая, что сопротивление не сломлено, зная его причину, побуждала меня продолжать.

Не странно ли, что в минуты жизненных потрясений мысли наши вдруг обращаются к детству?

Все дело в том, что, как бы ни была горька жизнь, надо жить. Но как — вот в чем вопрос.

В старину преступников вешали на перепутье Четырех Дорог. Но это было давно. Теперь убийца расплачивается за свое преступление в Бодмине на основании приговора, вынесенного судом присяжных. Разумеется, если совесть не убьет его раньше.

... Нет ничего столь саморазрушительного, нет чувства столь же презренного, как ревность.