Гамлет

Прости тебя господь. Я тоже вслед. Все кончено, Гораций. Простимся, королева! Бог с тобой! А вы, немые зрители финала, О, если б только время я имел, — Но смерть — тупой конвойный и не терпит Отлыниванья, — я б вам рассказал — Но пусть и так. Все кончено, Гораций. Ты жив. Расскажешь правду обо мне Непосвященным.

Я, сын отца убитого, на мщенье Подвинутый из ада и с небес, Как проститутка, изливаю душу И громко сквернословью предаюсь.

С похорон на брачный стол пошел пирог поминный.

Я помешан только в норд-норд-вест. При южном ветре я еще отличу сокола от цапли.

Ведь знать хорошо человека — знать самого себя.

Сам я скорее честен; и всё же я мог бы обвинить себя в таких вещах, что лучше бы моя мать не родила меня на свет; я очень горд, мстителен, честолюбив; к моим услугам столько прегрешений, что мне не хватает мыслей, чтобы о них подумать, воображения, чтобы придать им облик, и времени, чтобы их совершить.

О, бедный Йорик! Я знал его, Горацио: это был человек с бесконечным юмором и дивною фантазиею. Тысячу раз носил он меня на плечах, а теперь… Как отталкивают моё воображение эти останки! Мне почти дурно. Тут были уста — я целовал их так часто. Где теперь твои шутки, твои ужимки? Где песни, молнии острот, от которых все пирующие хохотали до упаду? Кто сострит теперь над твоею же костяной улыбкой? Всё пропало.

Её любил я; сорок тысяч братьев Всем множеством своей любви со мною Не уравнялись бы.

Век расшатался – и скверней всего, Что я рождён восстановить его!

Горацио, остались ещё вещи меж небом и землёй что не подвластны философии людской.

... Будьте во всём ровны; ибо в самом потоке, в буре и, я бы сказал, в смерче страсти вы должны усвоить и соблюдать меру, которая придавала бы ей мягкость.

Если тебе непременно надо мужа, выходи за глупого. Слишком уж хорошо знает умный, каких чудищ вы из них делаете.

Никаких свадеб! Кто жил в браке, пусть остается в супружестве, все кроме одного! Остальные пусть воздержатся.

— Я вас любил когда-то. — Действительно, принц, мне верилось. — А не надо было верить, я не любил вас.

— Так вы порядочная девушка? — Милорд! — И хороши собой? — Что разумеет ваша милость? — То, что если вы порядочны и хороши собой, вашей порядочности нечего делать с вашей красотой. — Ну разве для красоты не лучшая спутница порядочность? — Ну конечно, и скорей красота стащит порядочность в омут, нежели порядочность исправит красоту.

Какого дьявола люди вроде меня толкутся между небом и землей!

Смотрите же, с какою грязью вы меня смешали. Вы собираетесь играть на мне. Вы приписываете себе знание моих клапанов. Вы уверены, что выжмете из меня голос моей тайны. Вы воображаете, будто все мои ноты снизу доверху вам открыты. А эта маленькая вещица нарочно приспособлена для игры, у неё чудный тон, и тем не менее вы не можете заставить её говорить. Что ж вы думаете, со мной это легче, чем с флейтой? Объявите меня каким угодно инструментом, вы можете расстроить меня, но играть на мне нельзя.

— Вот флейта, сыграйте на ней что-нибудь. — Принц, я не умею. — Но я прошу вас. — Но я не знаю, как за это взяться. — Это также просто как лгать: перебирайте отверстия пальцами, вдувайте ртом воздух и из неё польётся нежнейшая музыка.

Червь, что не говори, — единственный столп всякого истинного порядка. Мы откармливаем всякую жирность себе в пищу и откармливаем себя в пищу червя.

На поверку это его лучшие слуги. Король закладывает их за щеку, как обезьяна. Сует в рот первыми, а проглатывает последними. Понадобится то, чего вы насосались, – он взял выдавил вас, и снова вы сухи для новой службы.

Нас безрассудство Иной раз выручает там, где гибнет Глубокий замысел; то божество Намерения наши довершает, Хотя бы ум наметил и не так...

Слыхал я, иногда преступники в театре Бывали под воздействием игры Так глубоко потрясены, что тут же Свои провозглашали злодеяния.

Зрелище — петля, чтоб заарканить совесть короля.

Прекрасная мысль — лежать между девичьих ног.

Можно улыбаться, улыбаться и быть подлецом. (Можно жить с улыбкой и с улыбкой быть подлецом…)