Гамлет

В уме нечутком не место шуткам.

Ступай в монастырь. Зачем рождать на свет грешников? Я сам, пополам с грехом, человек добродетельный, однако могу обвинять себя в таких вещах, что лучше бы мне на свет не родиться. Я горд, я мстителен, честолюбив. К моим услугам столько грехов, что я не могу и уместить их в уме, не могу дать им образа в воображении, не имею времени их исполнить. К чему таким тварям, как я, ползать между небом и землею? Мы обманщики все до одного. Не верь никому из нас. Иди лучше в монастырь.

— Не уйти ли нам подальше с открытого воздуха, милорд? — Куда, в могилу? — В самом деле, дальше нельзя. (В сторону.) Как проницательны подчас его ответы! Находчивость, которая часто осеняет полоумных и которой люди в здравом уме иногда лишены...

О боже! Заключите меня в скорлупу ореха, и я буду чувствовать себя повелителем бесконечности. Если бы только не мои дурные сны!

Так трусами нас делает раздумье, и начинания, взнесшиеся мощно, теряют имя действия.

Засыпь хоть всей землей Деяния тёмные, их тайный след Поздней иль раньше выступит на свет.

Кто поселял в народах страх, Пред кем дышать едва лишь смели, Великий цезарь — ныне прах, И им замазывают щели.

Не верь, что солнце ясно, Что звезды — рой огней, Что правда лгать не властна, Но верь любви моей.

— Коротковата... — Как и женская любовь!

Покамест травка подрастёт, лошадка с голоду умрёт.

Быть иль не быть — вот в чем вопрос.

— А вы уже решили — какое-нибудь неприличие? — Ничего я не решила, милорд. — А ведь эта чудная мысль лежала у ног девушки!

Покоряться Пращам и стрелам яростной судьбы Иль, ополчась на море смут, сразить их Противоборством?

Убийство выдаёт себя без слов Хоть и молчит.

Быть честным — по нашим временам значит быть единственным из десяти тысяч.

О, женщины, вам имя — вероломство!

Как часто нас спасала слепота, Где дальновидность только подводила.

А впрочем, что ж, на свете нет чудес: Как волка ни корми, он смотрит в лес.

Если обходиться с каждым по заслугам, кто уйдет без порки?

Клянусь этими ворами и загребалами.

Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам.

Что человек, когда он занят только сном и едой? Животное, не больше.