Клеопатра

Ведь счастье боги нам дают затем, Чтобы низвергнуть после за гордыню.

Каким ничтожным иногда орудьем Свершаются великие дела!

Несчастье мне дает уроки жизни.

Нет, не царица; женщина и только. И чувства также помыкают мной, Как скотницей последней.

О несбыточном мечтают одни глупцы.

Проворство удивляет лишь лентяев.

Я музыки хочу, той горькой пищи, Что насыщает нас, рабов любви.

Тот, кто старается — хотя бы тщетно, - Уж этим снисхожденье заслужил.

Тогда была Девчонкой я неопытной, незрелой; Была холодной кровь моя тогда.

Безумие — поддаться обольщенью Клятвопреступных уст.

«Однако»? Вот противное словцо. «Однако» — смерть хорошему вступленью. «Однако» — тот тюремщик, что выводит преступника на волю.

О господин мой, Позволь тебе сказать еще два слова. Расстаться мы должны... не то, не то! Друг друга мы любили... нет, не то! Ты это знаешь... Что же я хотела?.. Мне память изменила, как Антоний; Забытая, и я забыла все.

— Любовь? Насколько ж велика она? — Любовь ничтожна, если есть ей мера. — Но я хочу найти ее границы. — Ищи их за пределами вселенной.

Ответственны владыки За всё, что совершалось в их правленье.

Благая весть хоть сотней языков Пускай кричит; дурное же известье Мы чувствуем без слов.

Сила ревности — это маленький сучок, от которого может засохнуть целое дерево империи, тайный меч, имеющий силу устраивать судьбу царей!

Вокруг нас столько лиц, и как же мало тех, кого хочется видеть.

Смотри, на этой прекрасной груди много ночей покоилась твоя голова, ты засыпал в объятиях этих рук. Забудь это, если сможешь! Не сможешь, я вижу это в твоих глазах! Все мои муки ничто в сравнении с той пыткой, которая терзает твою мрачную душу, ты вечно будешь жаждать, и никогда тебе не утолить твоей жажды! Гармахис, жалкий раб, как мелко твое торжество по сравнению с моим: я, побежденная, победила тебя! Прими мое презрение, ничтожный! Я, умирая, обрекаю тебя на пытки твоей неиссякаемой любви ко мне!

Ты и представить себе не можешь, Олимпий, какая великая сила — ревность: с помощью этого крошечного клина можно расщепить могучее дерево империи, этот тайный молот выковывает судьбы монархов.

Поистине, монархов на каждом шагу подстерегает измена.

Жалость — та же любовь, Хармиана. Неисповедимы пути женской любви, а твоя любовь совершила нечто поистине непостижимое, мне это ведомо. Но чем сильнее любовь, тем глубже пропасть, в которую она может пасть, что потом опять вознестись в небеса и снова низвергнуться.

Больше всего на свете женщина страшится двух зол — смерти и брака, причем смерть для нее даже милее, ибо она дарит нам покой, а брак, если он оказался несчастливым, заживо ввергает нас во все муки, которые нам уготовали чудища Аменти.

— Это ведь не римляне построили пирамиды, а мы. — Треугольные глыбы?

В моих глазах ты видел вечность... Блаженством был изгиб бровей.

Увести их! И налейте аперитив священным крокодилам.