Комиссар Андреевских

— Товарищ рейд-полковник, вы не хотите предложить даме свою куртку, чтобы она согрелась? — Как-то не очень.

Несмотря на все свое знание истории, я не знаю такой культуры, ни Земной, ни инопланетной, где бы порабощенный народ, рано или поздно, не восстал бы против своих хозяев. Что я предлагаю? Поставить их к стенке. Всех, до единого. Вы уж поверьте — аборигенам уже сейчас их предки рисуют знамения на небесах огненными буквами «Убей!», и приходят во снах с таким же предложением. И они убьют. И займутся этим не тогда, когда вы будете готовы дать отпор, а тогда, когда найдут брешь в вашей обороне, когда почувствуют, что вы слабы. Если никто не порешит вас раньше.

...стоит дрогнуть системе, стоит хотя бы крошечной шестеренке в этой машине дать сбой — все. Каждый схватит власти столько, сколько сможет набить в карманы, утащит в свою норку, и будет там грызть ее потихоньку. Пока никто не заберет, или пока она не кончится.

А ты говоришь — прилетят большие, крутые ребята, заселившие миры в незапамятные времена, вежливо попросят поделиться с ними, и каждый отвалит им власти, сколько не жалко? Отвалит, не беспокойся. Но не власти, а протоплазменных торпед. А этого добра нам ни для кого не жалко.

Знаешь, я видел кучу придурков, которые утверждали, что они — патриоты, и готовы умереть за свою Родину. Да нифига! По-моему патриот, настоящий патриот, должен сделать так, чтобы патриоты другой, враждебной стороны, умерли за свою Родину. И мерли за нее как можно больше и чаще.

Товарищи! Квессианцы и квессианки! Не побоюсь этого слова — друзья! Сейчас, стоя здесь перед вами, я торжественно клянусь, что скоро, очень скоро, вы позабудете про голод и болезни, про холод и несчастья! Хотите знать, почему? Да потому что мы вас, полоумных придурков, жрущих друг друга, всех перебьем, а вы и пискнуть не успеете...

— А это правда, что позавчера вы самолично изрешетили десятерых боевиков Союза за Свободу Инопланетных Миров? — Десять? А что так мало? Пиши — сто, чего их жалеть-то?